«Высшее искусство войны - покорить противника без сражения»

Сунь-цзы, «Искусство войны» [1]

Введение: от стратегии сдерживания к стратегии управления средой

Современная политика Китайской Народной Республики не может быть сведена ни к классической «мягкой силе», ни к прямому военному давлению, ни к экономической экспансии. Ее особенность состоит в сочетании всех этих инструментов в единую стратегию изменения внешней среды. Китай стремится не столько выиграть отдельный конфликт, сколько изменить правила, ожидания, инфраструктуру и систему стимулов таким образом, чтобы другие государства все чаще учитывали китайские интересы заранее, еще до возникновения открытого противостояния.

Именно поэтому древняя формула Сунь-цзы о покорении противника без сражения остается удобной оптической рамкой для анализа китайской внешней политики. Она не означает отказа от силы. Напротив, она предполагает наличие силы, но сила используется прежде всего как фон, сдерживающий фактор, инструмент психологического и стратегического давления. Идеальный результат для Пекина - не победа в войне, а такая конфигурация отношений, при которой война становится ненужной, потому что политическая цель достигается через экономическую зависимость, дипломатическую изоляцию оппонента, институциональное давление, технологическое преимущество или изменение международной повестки.

В этом контексте Инициатива по глобальному управлению, выдвинутая председателем КНР Си Цзиньпином в 2025 году, становится логическим продолжением китайской стратегии. Если экономическая политика, дипломатия, военная модернизация и технологическое развитие создают материальную базу китайской мощи, то инициатива глобального управления создает ее нормативную оболочку. Она объясняет миру, каким Пекин хотел бы видеть международный порядок: более многополярным, менее западоцентричным, формально опирающимся на ООН, но при этом более чувствительным к интересам Глобального Юга и к роли крупных незападных держав [10-12].

1. Китайская стратегия: не отказ от силы, а экономия силы

Наиболее распространенная ошибка в анализе Китая состоит в том, что отсутствие крупных войн с участием КНР после конфликта с Вьетнамом в 1979 году иногда воспринимается как доказательство исключительно мирного характера китайской стратегии. Более точная оценка состоит в другом: Китай, как правило, избегает войн не потому, что исключает применение силы, а потому, что считает войну слишком дорогим, слишком рискованным и часто не самым эффективным инструментом достижения долгосрочных целей.

После начала реформ Дэн Сяопина стратегический приоритет был смещен на модернизацию, индустриализацию, технологическое развитие, интеграцию в мировую экономику и накопление национальной мощи. Длительный мир стал не моральным выбором, а рациональным условием подъема. Стратегия, которую часто передают через формулу «скрывать возможности и выжидать своего времени», не была пассивностью. Это была стратегия накопления: не бросать вызов преждевременно, не провоцировать анти-китайскую коалицию раньше времени, не тратить ресурсы на внешние войны, пока государство строит промышленную, финансовую, научную и военную базу [4].

В этом смысле китайский подход можно описать как экономию силы. Сила накапливается, демонстрируется, институционализируется и используется как последнее средство. Главная задача - добиться эффекта давления без разрушительного издержечного конфликта. Отсюда сочетание экономической взаимозависимости, инфраструктурных проектов, дипломатии «пояса и пути», активности в международных организациях, информационного позиционирования, модернизации НОАК и действий в «серой зоне» ниже порога войны.

2. Философская основа: гармония без единообразия

Если Сунь-цзы дает военную и стратегическую оптику, то конфуцианская традиция добавляет политико-нормативную рамку. Идея о том, что «благородный муж стремится к гармонии, но не к единообразию», важна для китайской дипломатии не как прямая инструкция, а как удобный язык легитимации. Пекин постоянно подчеркивает, что мир может быть устойчивым без унификации политических режимов, ценностей и моделей развития.

Эта мысль принципиальна для китайского отношения к западному универсализму. Китайская внешнеполитическая риторика исходит из того, что попытки навязывать единые политические стандарты, связывать легитимность государства с его внутренним устройством или превращать права человека в инструмент давления являются источником конфликтности. Взамен Пекин предлагает формулу сосуществования разных систем, где ключевым принципом становится суверенитет, невмешательство и признание права каждого государства на собственный путь развития.

Однако здесь возникает важное противоречие. Для малых и средних государств принцип невмешательства может выглядеть привлекательной защитой от внешнего давления. Но для соседей Китая и для западных стран он одновременно воспринимается как инструмент, позволяющий Пекину защищать собственную внутреннюю модель от критики, продвигать интересы в международных институтах и уменьшать влияние либеральных норм. Именно поэтому китайская концепция «гармонии без единообразия» является одновременно языком инклюзивности и языком геополитической конкуренции.

3. Источники китайской мощи: экономика, институты, технологии, армия

Китайская стратегия опирается не на один источник силы, а на их комбинирование. В классической западной терминологии можно говорить о соединении hard power, soft power и sharp power, но китайский случай шире. Пекин стремится не просто влиять на поведение государств, а формировать инфраструктуру их выбора.

Экономический компонент выражается в торговой зависимости, инвестициях, кредитовании, логистике, доступе к китайскому рынку и роли КНР в глобальных производственных цепочках. Для десятков государств Китай является одним из главных торговых партнеров. Это не делает их автоматически союзниками Пекина, но заставляет учитывать стоимость конфликта с КНР. Экономическая взаимозависимость становится не гарантией мира, а фактором сдерживания.

Институциональный компонент проявляется в активности Китая в ООН, ШОС, БРИКС, Азиатском банке инфраструктурных инвестиций, Новом банке развития и других многосторонних форматах. Эти площадки позволяют Пекину продвигать язык «демократизации международных отношений», реформы глобального управления и повышения представительства развивающихся стран.

Технологический компонент усиливается за счет промышленной политики, цифровых платформ, искусственного интеллекта, космических программ, телекоммуникационной инфраструктуры, стандартов и экспорта технологических решений. В XXI веке способность задавать технологические стандарты становится почти равной способности писать правила.

Военный компонент представлен модернизацией Народно-освободительной армии Китая, развитием флота, ракетных войск, космических, кибернетических и радиоэлектронных возможностей, систем A2/AD и ядерного сдерживания. Армия не заменяет экономику и дипломатию, но повышает цену противодействия Китаю.

4. Почему Китай предпочитает давление ниже порога войны

Китайская политика в спорных ситуациях часто развивается в пространстве между дипломатией и открытым вооруженным конфликтом. Это пространство называют «серой зоной». Оно включает патрулирование, демонстрацию флага, действия береговой охраны, создание инфраструктуры на спорных территориях, административное закрепление контроля, экономические ограничения, информационные кампании, юридические аргументы и ограниченное силовое давление.

Логика «серой зоны» проста: продвигать интересы постепенно, избегая момента, когда противник получает легитимное основание для резкой военной реакции или формирования широкой коалиции. Такой подход особенно заметен в Южно-Китайском море, вокруг Тайваня, в Восточно-Китайском море и в отдельных эпизодах на сухопутной границе с Индией. Инциденты происходят регулярно, но стороны обычно стремятся не допустить их перерастания в полномасштабную войну.

Для Китая это удобный инструмент по нескольким причинам. Во-первых, он позволяет менять фактическое положение на земле, в море или в информационном поле без формального объявления войны. Во-вторых, он затрудняет ответную мобилизацию союзников противника. В-третьих, он оставляет пространство для переговоров и деэскалации. В-четвертых, он соответствует китайской стратегической культуре постепенного накопления преимуществ.

Но такая стратегия имеет и оборотную сторону: она повышает риск непреднамеренной эскалации. Когда военные корабли, самолеты, береговая охрана, дроны, спутниковые средства наблюдения и киберинструменты постоянно действуют вблизи друг друга, вероятность ошибки, аварии или неверной интерпретации возрастает. Поэтому китайская стратегия «избегать войны» не всегда означает снижение напряженности. Иногда она означает управление напряженностью на постоянно повышенном уровне.

5. Военная доктрина КНР: активная оборона и локальные высокотехнологичные войны

Военная доктрина НОАК не сведена к одному открытому документу. Ее основные положения выводятся из партийных документов, военных публикаций, реформ вооруженных сил, закона о национальной обороне и официальных «Белых книг» по обороне. Ключевой принцип - абсолютное руководство Коммунистической партии Китая вооруженными силами. НОАК является не нейтральной государственной армией в западном институциональном смысле, а вооруженной опорой партийной власти.

Стратегический принцип китайской военной политики - активная оборона. На декларативном уровне он означает, что Китай не должен начинать агрессию первым, но оставляет за собой право на решительный ответ в случае угрозы ключевым интересам. На оперативном и тактическом уровнях активная оборона вполне допускает наступательные действия, если они рассматриваются как необходимые для предотвращения, срыва или нейтрализации угрозы.

НОАК исходит из того, что наиболее вероятны не мировые войны, а локальные региональные конфликты высокой технологичности. Основные потенциальные театры - Тайваньский пролив, Южно-Китайское и Восточно-Китайское моря, отдельные участки сухопутных границ и западная часть Тихого океана. Главная задача в такой логике - быстро достичь политических и военных целей до того, как внешние силы смогут полноценно вмешаться.

Особое значение имеет переход от механизации к информатизации и далее к интеллектуализации. Для НОАК современная война все меньше выглядит как столкновение масс войск и все больше как противоборство систем управления, разведки, связи, логистики, спутниковой инфраструктуры, киберпространства и электромагнитного спектра. Победа мыслится не только как уничтожение сил противника, но и как паралич его способности координировать действия.

Именно здесь военная доктрина соединяется с более широкой стратегией глобального управления. Тот, кто контролирует стандарты связи, цифровую инфраструктуру, космические сервисы, цепочки поставок, правила кибербезопасности и нормы применения искусственного интеллекта, получает влияние не только на поле боя, но и на мирное функционирование международной системы.

6. Ядерное и ракетное сдерживание как страховка большой стратегии

За последние годы Китай усиливает ядерное сдерживание, развивает обычные высокоточные ракеты большой дальности, средства ограничения доступа и маневра противника, а также возможности флота за пределами ближней морской зоны. Для Пекина это не только военная модернизация, но и страховка всей внешнеполитической стратегии.

Экономическая взаимозависимость и дипломатическое влияние работают лучше, когда потенциальные противники понимают: принуждение Китая военными средствами будет чрезвычайно затратным. Поэтому военная мощь выполняет двоякую функцию. С одной стороны, она снижает вероятность прямого давления на Китай. С другой - повышает уверенность Пекина в продвижении собственных инициатив, включая реформу международного порядка.

В то же время рост военного потенциала КНР усиливает дилемму безопасности. США, Япония, Австралия, Индия, Филиппины и ряд европейских государств воспринимают китайскую модернизацию не только как оборонительную, но и как фактор изменения баланса сил. В ответ развивается сеть партнерств, технологических ограничений, военных форматов и стратегий сдерживания Китая. Так китайское сдерживание одновременно уменьшает риск принуждения Китая и увеличивает риск формирования контркоалиций.

7. Инициатива по глобальному управлению: содержание и политический смысл

Инициатива по глобальному управлению была предложена председателем КНР Си Цзиньпином 1 сентября 2025 года на встрече «ШОС плюс» в Тяньцзине. Китайская сторона представила ее как ответ на кризис эффективности современного международного порядка, дефицит представительства развивающихся стран, рост односторонних санкций, протекционизма, технологической фрагментации, проблем климата, искусственного интеллекта, киберпространства и космоса [10-12].

Ключевые принципы инициативы включают пять положений: суверенное равенство государств; соблюдение верховенства международного права; практику многосторонности; человекоцентричный подход; ориентацию на реальные действия и практические результаты. В официальной китайской интерпретации это не призыв разрушить существующую международную систему, а попытка реформировать ее, сделать более представительной, эффективной и адаптированной к новым вызовам [11-12].

Особенность инициативы состоит в том, что она соединяет два уровня. На первом уровне это универсалистская риторика: ООН, международное право, равенство государств, развитие, справедливость, инклюзивность. На втором уровне это геополитический инструмент: укрепление статуса Китая как лидера незападного мира, институционализация роли Глобального Юга, снижение монополии Запада на трактовку правил и ограничение практики односторонних санкций.

Инициатива по глобальному управлению стала четвертой крупной глобальной инициативой КНР после Инициативы глобального развития, Инициативы глобальной безопасности и Инициативы глобальной цивилизации. Если первая связана с развитием, вторая - с безопасностью, третья - с цивилизационным диалогом, то четвертая претендует на общий уровень: как должна быть организована система международных институтов и норм [11].

8. Как Инициатива по глобальному управлению связана с военной и экономической стратегией КНР

На первый взгляд военная доктрина НОАК и инициатива глобального управления относятся к разным сферам. Первая - о применении силы, сдерживании, операциях и технологической модернизации. Вторая - о международных институтах, ООН, праве и представительстве развивающихся стран. Но в реальности они являются частями одной большой стратегии.

Военная мощь создает для Китая пространство стратегической автономии. Экономическая мощь создает зависимость и заинтересованность других государств. Технологическая мощь создает новые стандарты и инфраструктуры. Дипломатическая активность создает коалиции и площадки. Инициатива глобального управления превращает все это в политический нарратив: Китай не просто усиливается, а якобы предлагает более справедливую архитектуру мира.

С точки зрения реалполитик, Инициатива по глобальному управлению выполняет несколько функций. Во-первых, она легитимирует рост китайского влияния как вклад в реформу международной системы, а не как обычную экспансию великой державы. Во-вторых, она предлагает Глобальному Югу язык политического объединения вокруг тем суверенитета, развития и представительства. В-третьих, она ограничивает западный дискурс о «порядке, основанном на правилах», противопоставляя ему язык Устава ООН и равного применения международного права. В-четвертых, она снижает репутационные издержки китайской мощи, представляя ее как поставщика общественных благ.

Именно здесь проявляется баланс «мягкой силы» и военной мощи. Мягкая сила без военной и экономической базы превращается в привлекательный, но слабый образ. Военная мощь без привлекательного нарратива вызывает балансирование и страх. Китай пытается соединить одно с другим: сила должна быть достаточной для сдерживания, а нарратив - достаточным для легитимации.

9. Матрица китайского влияния: от инструмента к эффекту

Инструмент	Практическое содержание	Стратегический эффект	Связь с Инициативой по глобальному управлению
Экономическая взаимозависимость	Торговля, инвестиции, цепочки поставок, инфраструктура, рынок КНР	Повышение цены конфликта с Китаем и усиление зависимости партнеров	Пекин позиционирует экономическую связанность как основу инклюзивной глобализации и развития
Многосторонняя дипломатия	ООН, ШОС, БРИКС, региональные форумы, диалог с Глобальным Югом	Создание альтернативных площадок влияния и расширение коалиционной базы	Инициатива закрепляет тезис о «демократизации международных отношений»
Военное сдерживание	НОАК, ракеты, флот, кибер- и космические возможности, ядерная триада	Снижение вероятности принуждения Китая и рост цены вмешательства внешних сил	Сдерживание обеспечивает стратегическую автономию для продвижения институциональной повестки
Технологическая мощь	ИИ, цифровые платформы, телекоммуникации, стандарты, космос	Влияние на инфраструктуру будущего и правила новых сфер	Инициатива говорит о необходимости правил для ИИ, киберпространства и космоса
Информационно-нормативный нарратив	Суверенитет, невмешательство, справедливость, антигегемонизм, роль ООН	Снижение легитимности западной монополии на правила	Инициатива формирует идеологическую рамку китайского лидерства

10. Глобальный Юг как главная аудитория китайской инициативы

Основная политическая аудитория Инициативы по глобальному управлению - не коллективный Запад, а Глобальный Юг. Китай предлагает развивающимся странам простую и привлекательную формулу: международная система должна меньше отражать привилегии государств, которые доминировали после Второй мировой войны и особенно после холодной войны, и больше учитывать новые демографические, экономические и политические реальности.

По заявлению китайской стороны, инициатива получила поддержку почти 160 стран и международных организаций, а более 60 стран присоединились к Группе друзей глобального управления [12]. Даже если воспринимать эти цифры как элемент официальной китайской дипломатической риторики, они показывают главную амбицию Пекина: превратить недовольство существующим порядком в политический ресурс.

Для многих стран Азии, Африки, Латинской Америки и Ближнего Востока китайский язык суверенитета и развития действительно резонирует. Он обещает уважение к внутренней модели, инфраструктуру, инвестиции, невмешательство и больший голос в международных организациях. Но цена такой поддержки может заключаться в росте зависимости от Китая, ограничении внешнеполитического маневра и принятии китайской трактовки ключевых международных вопросов.

11. Китайская инициатива и западное восприятие: реформа или вызов?

Официально Пекин подчеркивает, что Инициатива по глобальному управлению не направлена на создание параллельной системы вместо ООН и не ставит целью разрушение существующего международного порядка. Китай говорит о реформе, повышении эффективности, представительстве развивающихся стран, равном применении международного права и отказе от двойных стандартов [11-12].

Однако в западном восприятии эта инициатива часто рассматривается как часть более широкой стратегии изменения баланса сил. Reuters, описывая саммит ШОС в Тяньцзине, отмечал, что Си Цзиньпин продвигал видение нового порядка, ориентированного на Глобальный Юг, и что этот посыл воспринимался как вызов доминированию США [13]. Такая интерпретация не обязательно отменяет китайскую риторику реформы, но показывает: борьба идет не только за институты, а за право определять, что считается справедливым, законным и универсальным.

С точки зрения Запада, ключевая проблема китайской инициативы - не в словах о международном праве, а в вопросе применения этих слов. США и их союзники опасаются, что принципы суверенитета и невмешательства могут использоваться избирательно: для защиты Китая и его партнеров от критики, но не всегда для защиты меньших соседей от давления крупных держав. В свою очередь Пекин обвиняет Запад в собственных двойных стандартах, односторонних санкциях и использовании прав человека как инструмента геополитической конкуренции.

12. Тайвань как главный тест китайской формулы

Тайвань остается самым чувствительным пунктом всей китайской стратегии. Именно здесь сталкиваются все элементы: историческая легитимность КПК, принцип территориальной целостности, военное сдерживание, американские обязательства и партнерства, технологическое значение острова, глобальные цепочки поставок и репутация Китая как ответственной великой державы.

С точки зрения Пекина, тайваньский вопрос относится к внутренним делам Китая и сфере жизненно важных интересов. Поэтому именно здесь Китай оставляет за собой возможность применения силы, если политические и дипломатические инструменты перестанут приносить результат. Но с точки зрения глобального управления именно Тайвань является самым сложным противоречием китайской риторики: Пекин говорит о мирном развитии и равноправии, но одновременно демонстрирует готовность к силовому сценарию в вопросе, который считает внутренним.

Для международной системы риск состоит не только в самой возможности конфликта, но и в его системных последствиях. Тайваньский кризис мог бы ударить по мировой торговле, полупроводниковым цепочкам, морским маршрутам, финансовым рынкам и всей архитектуре безопасности в Индо-Тихоокеанском регионе. Поэтому китайская способность «покорять без сражения» здесь будет проверяться максимально жестко: сможет ли Пекин изменить ситуацию в свою пользу без войны или сама логика накопленного давления создаст условия для кризиса?

13. Новые сферы глобального управления: ИИ, киберпространство и космос

Инициатива по глобальному управлению важна еще и потому, что она прямо указывает на новые сферы, где правила отстают от технологий: искусственный интеллект, киберпространство, космос, цифровая экономика, данные, трансграничные платформы. В этих сферах классическая дипломатия и право действительно не успевают за скоростью изменений [11].

Для Китая это окно возможностей. Если XX век был эпохой институтов, созданных в основном под влиянием западных держав, то XXI век дает шанс участвовать в написании правил с самого начала. Стандарты ИИ, кибербезопасности, цифрового суверенитета, контроля данных, космического движения и автономных систем будут определять не только технологическое развитие, но и распределение власти.

При этом военное значение новых сфер очевидно. Кибероперации, радиоэлектронная борьба, спутниковая разведка, автономные платформы, алгоритмическая поддержка решений и защита инфраструктуры уже стали частью современной войны. Поэтому китайская активность в глобальном технологическом управлении не может быть отделена от модернизации НОАК. Это две стороны одного процесса: правила мирного времени формируют возможности военного времени, а военные возможности усиливают переговорные позиции при создании правил.

14. Возможные слабые места китайской стратегии

Несмотря на впечатляющую целостность китайской стратегии, она имеет ряд уязвимостей. Первая - недоверие. Чем сильнее Китай становится, тем труднее ему убедить соседей, что его рост не несет угрозы. Экономические аргументы уже не всегда работают как успокоение, потому что зависимость от Китая может восприниматься не как выгода, а как потенциальный инструмент давления.

Вторая уязвимость - противоречие между универсальной риторикой и национальными интересами. Любая великая держава говорит о правилах, но действует исходя из интересов. Китай не является исключением. Поэтому успех Инициативы по глобальному управлению будет зависеть от того, увидят ли другие страны в ней реальное расширение своих возможностей или лишь новый язык китайского влияния.

Третья уязвимость - риск коалиционного ответа. Если США и их союзники будут воспринимать Инициативу по глобальному управлению как идеологическое прикрытие антизападного блока, они будут усиливать сдерживание Китая. Тогда китайская попытка избежать конфронтации через институты может, наоборот, ускорить институциональную и технологическую фрагментацию мира.

Четвертая уязвимость - внутренние ограничения. Старение населения, долговая нагрузка, дисбалансы регионального развития, конкуренция за технологии, зависимость от внешних рынков и возможное замедление экономики могут ограничивать ресурсную базу китайской стратегии. Глобальная инициатива требует не только красивого языка, но и способности постоянно поставлять общественные блага: инвестиции, рынки, безопасность, технологии, антикризисную помощь.

15. Значение для Украины, Европы и малых государств

Для Украины и Европы китайская Инициатива по глобальному управлению имеет не только теоретическое значение. Она показывает, каким может быть будущий международный порядок в условиях ослабления западной монополии и роста конкуренции великих держав. Китай будет все активнее предлагать язык, в котором суверенитет, невмешательство, развитие и многополярность становятся центральными категориями.

Для малых и средних государств это создает как возможности, так и риски. Возможность состоит в расширении пространства маневра между центрами силы, доступе к альтернативным финансовым, технологическим и дипломатическим площадкам. Риск состоит в том, что многополярность без надежных правил может стать не свободой выбора, а конкуренцией зависимостей.

Для Украины особенно важен вопрос: будет ли китайское понимание суверенитета применяться универсально или избирательно. Если принцип территориальной целостности и международного права является действительно центральным, он должен работать не только в вопросах, чувствительных для Пекина, но и в отношении всех конфликтов. Если же эти принципы применяются политически, то Инициатива по глобальному управлению превращается из универсальной нормы в инструмент балансирования против Запада.

Европе, в свою очередь, придется учитывать, что китайская стратегия не является только торговой или технологической. Она становится институциональной. Конкуренция с Китаем будет идти не только за рынки и цепочки поставок, но и за формулировки резолюций, стандарты ИИ, правила санкций, подходы к правам человека, реформу Совета Безопасности ООН, роль международных финансовых институтов и голос Глобального Юга.

Заключение: Китай как архитектор среды, а не только участник борьбы за силу

Современная политика КНР демонстрирует переход от стратегии накопления мощи к стратегии проектирования внешней среды. Китай уже не только адаптируется к существующему порядку, как это было на ранних этапах реформ, и не только извлекает выгоды из глобализации. Он все активнее предлагает собственный язык порядка, собственные институты, собственные стандарты и собственное понимание справедливости.

Баланс «мягкой силы» и военной мощи в этой системе имеет ключевое значение. Мягкая сила формирует привлекательность и доверие. Экономическая мощь создает материальную зависимость. Военная мощь обеспечивает сдерживание и стратегическую автономию. Технологическая мощь задает инфраструктуру будущего. Инициатива по глобальному управлению связывает эти элементы в единую политическую концепцию.

В итоге Китай пытается решить классическую проблему восходящей державы: как увеличить свое влияние, не спровоцировав преждевременную объединенную реакцию против себя. Ответ Пекина состоит в том, чтобы представлять усиление Китая не как угрозу, а как реформу глобального управления; не как ревизию порядка, а как его «демократизацию»; не как антизападный проект, а как голос большинства государств мира.

Но исход этой стратегии не предопределен. Если Китай сможет доказать, что его инициативы расширяют возможности других стран, а не только усиливают Пекин, Инициатива по глобальному управлению может стать серьезным элементом будущей мировой архитектуры. Если же она будет восприниматься как нормативное прикрытие силового и экономического давления, то она ускорит разделение мира на конкурирующие блоки. В этом и состоит главный вопрос китайской стратегии: сможет ли КНР покорять без сражения в мире, где все больше игроков уже готовятся к сражению за правила.

Список использованных источников

1. Сунь-цзы. «Искусство войны».

2. «Тридцать шесть стратагем».

3. Конфуций. «Беседы и суждения».

4. Дэн Сяопин. Стратегическая формула, часто передаваемая как «скрывать возможности и выжидать своего времени».

5. Доклад XVI Всекитайского съезда Коммунистической партии Китая, 2002.

6. Доклад XVIII Всекитайского съезда Коммунистической партии Китая, 2012.

7. Доклад XIX Всекитайского съезда Коммунистической партии Китая, 2017.

8. Закон Китайской Народной Республики «О национальной обороне».

9. China’s National Defense in the New Era. The State Council Information Office of the People’s Republic of China, 2019.

10. President Xi Jinping Chairs the “SCO Plus” Meeting and Delivers an Important Statement. Ministry of Foreign Affairs of the PRC, 1 September 2025. https://www.fmprc.gov.cn/eng/xw/zyxw/202509/t20250902_11700033.html

11. Concept Paper on the Global Governance Initiative. Ministry of Foreign Affairs of the PRC, 1 September 2025. https://www.fmprc.gov.cn/eng/xw/wjbxw/202509/t20250901_11699912.html

12. More Just and Equitable Global Governance: China’s Principles, Proposals and Actions. The State Council Information Office of the PRC, June 2026. https://english.www.gov.cn/archive/whitepaper/202606/17/content_WS6a326…

13. Reuters. “China’s Xi pushes a new global order, flanked by leaders of Russia and India,” 1 September 2025. https://www.reuters.com/world/china/chinas-xi-pushes-new-global-order-f…

14. Исходная статья: «Баланс “мягкой силы” и военной мощи в политике Китайской Народной Республики», О. И. Стариков.

 

Эксперт сектора обороны и безопасности, полковник в отставке

О. И. Стариков