Российские требования на переговорах в Абу-Даби свидетельствуют о попытке Москвы превратить завершение украинской войны в инструмент пересмотра всей европейской архитектуры безопасности. На кону уже не только территории Украины, но и будущее НАТО, американского военного присутствия в Европе и европейского ядерного сдерживания.
Переговорный процесс между Россией, США и Украиной, активизировавшийся в ноябре 2026 года, постепенно выходит далеко за пределы первоначально заявленной цели — прекращения российско-украинской войны. Москва вновь пытается поставить в центр переговоров фундаментальный вопрос: какой должна быть архитектура безопасности Европы, кто будет определять её правила и как должны распределяться военно-политические сферы влияния между Россией и Западом?
Согласно информации The New York Times, российская делегация на переговорах в Абу-Даби представила неофициальный документ от 10 ноября 2026 года, содержащий масштабные требования к США и европейским государствам. Речь идёт об отказе НАТО от дальнейшего расширения, ограничении военного присутствия альянса в Восточной Европе, прекращении западных поставок вооружений Украине и новых ограничениях европейского ядерного сдерживания. Подлинность документа, по данным газеты, подтвердили два источника, однако сам текст публично не опубликован и не имеет официального статуса подписанного предложения.
Принципиально важно, что большинство этих требований практически воспроизводят два российских проекта договоров о гарантиях безопасности, опубликованных 17 декабря 2021 года, за два месяца до полномасштабного вторжения в Украину. Но сегодня Москва возвращается к ним в совершенно иной военно-политической реальности — после почти пяти лет войны, расширения НАТО до 32 государств и глубокого изменения европейского баланса сил.
Фактически Россия предлагает завершить войну в Украине не отдельным мирным соглашением, а масштабной геополитической сделкой о перераспределении военно-стратегического влияния в Европе.
Таб.1
Российские проекты договоров о гарантиях безопасности от 17 декабря 2021 года:
военно-политический и геостратегический анализ
|
Предмет торга |
Российские требования |
Стратегический результат для Москвы при их реализации |
|
Расширение НАТО |
Юридический отказ от дальнейшего расширения НАТО, включая Украину |
Закрепление ограничений на расширение западного военно-политического блока |
|
Постсоветское пространство |
Прекращение американского военного сотрудничества с бывшими советскими республиками, не входящими в НАТО |
Сокращение американского военного влияния на российской периферии |
|
Восточная Европа |
Ограничение размещения сил и вооружений уровнем 27 мая 1997 года |
Пересмотр военного присутствия НАТО на восточном фланге Чтобы блок НАТО вернулся к границам 1997 года, когда был заключен пакт «Россия – НАТО». Это означает, что альянс должен будет свернуть базы и вывести войска из Эстонии, Латвии, Литвы, Чехии, Словакии, Венгрии, Польши, Болгарии, Румынии, Словении, Хорватии, Албании, Черногории, Северной Македонии, Швеции и Финляндии. |
|
Ракеты |
Взаимные ограничения на размещение наземных ракет средней и меньшей дальности |
Снижение угрозы быстрого удара и восстановление элементов контроля над вооружениями |
|
Ядерное оружие |
Возвращение ядерного оружия на национальные территории |
Ликвидация практики размещения американского ядерного оружия в Европе |
|
Военные операции и учения |
Ограничения деятельности в Восточной Европе, Закавказье, Центральной Азии и приграничных районах |
Уменьшение оперативной свободы НАТО вблизи России |
|
Стратегический диалог |
Консультации, обмен информацией, горячие линии |
Признание России необходимой стороной переговоров об европейской безопасности |
1. Возвращение к 1997 году: ограничение военной силы вместо изменения границ
Центральным элементом российского предложения остаётся требование возвращения военной конфигурации НАТО к состоянию на 27 мая 1997 года — дате подписания Основополагающего акта Россия–НАТО.
С тех пор в альянс вступили 16 государств Центральной, Восточной и Северной Европы, включая Польшу, Венгрию, Чехию, страны Балтии, Румынию, Болгарию, Финляндию и Швецию. Именно эти территории составляют значительную часть современного восточного и северного флангов НАТО.
Однако российское требование не следует автоматически трактовать как исключение этих государств из альянса. Скорее всего речь о таком требовании не идет. В проекте 2021 года речь шла прежде всего об ограничении размещения дополнительных иностранных войск и вооружений относительно уровня 1997 года – выводе инфраструктуры НАТО из этих стран (подразделений других стран, прежде всего США, ФРГ и других).
Геополитический смысл при этом достаточно очевиден: формально не требуя выхода восточноевропейских государств из НАТО (сейчас это практически невозможно), в то же время существенно ограничить возможности альянса использовать их территорию для постоянного передового военного присутствия.
Такая конструкция изменила бы реальный военный баланс в регионе. Польша и страны Балтии сохранили бы обязательства коллективной обороны по статье 5 Вашингтонского договора, однако возможности оперативного применения союзнической военной силы на их территории оказались бы ограниченными.
Для России это означало бы сокращение непосредственного военного присутствия США возле её границ. Для Вашингтона — потерю части инфраструктуры стратегического сдерживания и сокращение издержек. Для восточноевропейских государств — увеличение зависимости от собственных оборонных возможностей и скорости прибытия подкреплений; чувствительности к российскому военному давлению.
2. Украина: европейская интеграция без западных военных гарантий
Отдельный блок российских требований направлен на изменение будущего военно-политического статуса Украины.
Москва, согласно сообщениям о новом документе, требует прекратить поставки западного вооружения и военного оборудования, исключить членство Украины в НАТО и отказаться от военной деятельности альянса на украинской территории.
В отличие от предложений декабря 2021 года, сегодня эти требования имеют принципиально другое практическое значение.
Тогда речь шла главным образом о предотвращении дальнейшей военно-политической интеграции Украины с Западом. Сейчас — о возможном ограничении уже сформированных военных возможностей и сотрудничества Украины, которые поддерживаются западными поставками, финансированием, подготовкой личного состава и технологическим сотрудничеством.
Иными словами, российская переговорная цель существенно расширилась: от блокирования будущего военного усиления Украины к ограничению механизмов поддержания её существующей обороноспособности.
В этом контексте особенно показательно новое условие относительно членства Украины в Европейском союзе. По сообщениям NYT, Москва готова допустить европейскую интеграцию Украины при условии её исключения из общей оборонной политики ЕС.
Это достаточно существенная корректировка прежней российской позиции. Европейская экономическая интеграция Украины потенциально становится предметом компромисса, тогда как её военно-политическая интеграция с западными структурами должна оставаться ограниченной.
При реализации такой модели Украина могла бы получить доступ к европейскому рынку, инвестициям, механизмам восстановления и институциональной интеграции, но не к полноценным инструментам европейского оборонного сотрудничества.
Вместе с тем реализация подобного исключения потребовала бы специального правового механизма внутри ЕС, поскольку общая политика безопасности и обороны является частью его договорной системы.
В стратегическом отношении такая модель напоминает попытку разграничить экономическую и военную интеграцию постсоветского пространства.
Но для Украины возникает фундаментальная проблема: экономическая интеграция сама по себе не компенсирует недостаток военных гарантий, особенно при сохранении значительной российской военной мощи в непосредственной близости от её территории.
3. Новое ядерное измерение: ограничение европейской стратегической автономии
Наиболее существенное дополнение к российским предложениям 2021 года касается ядерных сил Франции и Великобритании.
Если ранее Москва преимущественно требовала прекращения размещения американского ядерного оружия за пределами США и демонтажа соответствующих механизмов НАТО, то теперь, согласно сообщениям NYT, Россия также настаивает на отказе Парижа и Лондона использовать собственные ядерные арсеналы для защиты других европейских государств.
Этот уровень требований необходимо рассматривать в контексте постепенной трансформации европейской ядерной политики.
В 2026 году Франция активизировала инициативу расширенного европейского ядерного сдерживания — Forward Deterrence, предусматривающую более тесные консультации и военное взаимодействие с европейскими партнёрами при сохранении национального контроля над французским ядерным оружием.
Великобритания, со своей стороны, продолжает рассматривать свой ядерный потенциал как элемент обороны НАТО. Одновременно Лондон и Париж углубляют двустороннюю координацию ядерных сил.
Особенно показательно, что 10 ноября 2026 года Великобритания и Франция официально подтвердили дальнейшее развитие сотрудничества в рамках Нортвудской декларации.
Следовательно, новые российские требования затрагивают не только существующую систему сдерживания НАТО, но и формирующиеся механизмы самостоятельного европейского ядерного сдерживания.
Ограничение британских и французских ядерных гарантий означало бы повышение зависимости европейских государств от американского стратегического потенциала и сокращение числа самостоятельных центров принятия решений о возможном ядерном ответе. Это создавало бы дополнительные ограничения на развитие собственной стратегической автономии Европы именно в тот момент, когда надёжность долгосрочных американских обязательств становится предметом всё более активных дискуссий.
Москва стремится ограничить не только военное влияние США в Европе, но и способность европейских государств самостоятельно компенсировать возможное сокращение американского присутствия.
Таб.2
4. Почему Москва возвращает требования 2021 года после пяти лет войны?
На первый взгляд подобная переговорная позиция выглядит парадоксально.
За годы войны Россия не смогла добиться первоначально заявленных целей в отношении Украины. Одновременно НАТО расширилось за счёт Финляндии и Швеции, а европейские государства значительно активизировали военное строительство.
То есть существующая военно-политическая конфигурация Европы по целому ряду параметров стала менее соответствовать российским требованиям декабря 2021 года.
Однако именно этот факт может объяснять возвращение Москвы к прежним условиям.
Российское руководство, вероятно, рассматривает продолжительную войну как инструмент накопления переговорных возможностей, позволяющий в определённый момент обменять прекращение военных действий на более широкие стратегические уступки.
В таком случае территории Украины выступают только одним из элементов переговорного пакета.
Другими элементами становятся ограничения американского военного присутствия, трансформация НАТО, изменение статуса Украины, контроль над вооружениями и признание особых российских интересов безопасности в постсоветском пространстве.
В этой логике Москва стремится капитализировать результаты войны не только в территориальных приобретениях, но и в долгосрочном изменении европейского баланса сил.
При этом максимальный объём заявленных требований необязательно отражает минимальные условия, на которых Россия согласилась бы заключить соглашение. Нынешние российские предложения очевидно представляют собой исходную позицию, допускающую определённое пространство для торга.
С точки зрения переговорной стратегии предъявление заведомо масштабного пакета требований позволяет сформировать высокую исходную цену соглашения, расширить перечень потенциальных разменов и перенести обсуждение из украинского контекста в более широкий российско-американский формат.
Однако остаётся открытым вопрос, какие именно требования Москва считает предметом торга, а какие — необходимым условием прекращения войны.
5. США и Европа: различие стратегических интересов
Возвращение российского предложения 2021 года одновременно усиливает структурные противоречия между интересами Вашингтона и отдельных европейских государств.
Для США приоритетом может быть урегулирование российско-украинской войны, сокращение финансовых и военно-политических обязательств в Европе и высвобождение стратегических ресурсов для других направлений, прежде всего Индо-Тихоокеанского региона.
Но согласие на масштабное ограничение присутствия НАТО в Восточной Европе затрагивало бы позиции США как ведущей военной державы европейского континента.
Для государств восточного фланга НАТО вопрос имеет ещё более непосредственное значение.
Польша, страны Балтии, Румыния и Финляндия рассматривают передовое присутствие союзников как важнейший инструмент сдерживания. Его сокращение изменило бы не только военно-оперативный баланс, но и распределение политического влияния внутри альянса.
Иная структура интересов существует у отдельных западноевропейских государств, для которых снижение вероятности прямой военной конфронтации с Россией может иметь особую стратегическую ценность.
Это не означает готовности европейских государств принять российские требования. Но демонстрирует наличие различных национальных издержек и потенциальных выгод от разных моделей урегулирования.
Главная проблема заключается в том, что компромисс, приемлемый для Вашингтона в рамках глобальной стратегии, далеко не обязательно будет приемлемым для государств восточного фланга НАТО.
Россия, предлагая переговоры преимущественно с США, фактически возвращается к традиционной модели междержавного регулирования безопасности, в которой решающую роль играют государства, располагающие наибольшими военно-политическими ресурсами.
Однако современная Европа институционально существенно отличается от Европы времён холодной войны. НАТО и ЕС обладают собственными механизмами принятия решений, а восточноевропейские государства — возможностями блокировать соглашения, непосредственно затрагивающие их безопасность.
Поэтому даже потенциальная российско-американская договорённость не гарантировала бы автоматического согласия европейских союзников.
6. Возможен ли большой геополитический компромисс?
Сопоставление российских проектов 2021 года с новыми требованиями позволяет выделить основное противоречие переговоров.
Москва стремится получить юридически закреплённые ограничения военной активности Запада в Европе и постсоветском пространстве. Вашингтон и европейские государства должны оценить, какие встречные ограничения российской военной активности могли бы компенсировать подобные уступки.
При этом ещё в январе 2022 года США предлагали России переговоры о взаимных ограничениях размещения наступательных ракет, постоянных боевых сил в Украине, мерах прозрачности объектов противоракетной обороны и снижении военных рисков.
Следовательно, пространство для частичных военно-технических соглашений существовало уже тогда.
Основная проблема заключалась в различии конечных целей: Вашингтон предлагал регулировать конкретные военные угрозы, а Москва требовала пересмотра всей региональной конфигурации безопасности.
Сегодня эта проблема сохраняется, но значительно увеличилась цена возможного соглашения.
Любые ограничения НАТО потребуют встречных российских обязательств, механизмов проверки, согласования географических зон и процедур реагирования на нарушения.
Кроме того, невозможно устойчиво закрепить новую архитектуру безопасности исключительно на основе обязательств США и России, если её важнейшие элементы непосредственно затрагивают Украину, государства ЕС и европейских членов НАТО.
Возможная конструкция компромисса могла бы включать взаимные ограничения отдельных видов вооружений, режимы прозрачности, механизмы предупреждения инцидентов и специальные договорённости о военной инфраструктуре.
Однако подобные решения не тождественны полноценному признанию географических сфер влияния. Они предполагают регулируемое военно-стратегическое соперничество, а не обязательное устранение самого соперничества.
7. Вывод
Российские предложения ноября 2026 года демонстрируют, что украинская война остаётся частью значительно более широкого конфликта о распределении военно-политической силы в Европе.
Москва фактически возвращается к переговорному рубежу декабря 2021 года, но пытается дополнить прежние требования результатами многолетней войны и новыми ограничениями европейской оборонной самостоятельности.
В центре российской стратегии находится не столько географическое расширение собственной территории, сколько стремление закрепить ограничения на использование западной военной силы в непосредственной близости от российских границ.
При этом украинское урегулирование превращается в потенциальный инструмент изменения военно-политических отношений между Россией, США и европейскими государствами.
Главный вопрос предстоящих переговоров заключается уже не только в том, где пройдёт линия прекращения огня между Россией и Украиной, а в том, какие изменения европейского баланса сил могут стать ценой этого прекращения огня.
Если Москва продолжит увязывать завершение войны с пересмотром европейской архитектуры безопасности, переговорный процесс столкнётся с дополнительными структурными противоречиями. Его результат будет зависеть не только от ситуации на фронте, но и от способности США, России, Украины и европейских государств согласовать взаимные ограничения, обеспеченные реальными военно-политическими гарантиями.
При отсутствии такой договорённости даже возможное прекращение боевых действий в Украине не устранит стратегические причины российско-западного противостояния.
И наоборот, переход к переговорам о более широкой системе безопасности может создать новые возможности для урегулирования — но одновременно повысит его политическую цену, увеличит число участников и существенно усложнит достижение окончательного соглашения.
Таким образом, Москва предлагает Западу обсуждать не только завершение войны, но и условия будущего стратегического сосуществования в Европе. Именно это, а не отдельные положения о членстве Украины в НАТО или территориальном урегулировании, становится ключевым измерением нынешнего переговорного процесса.
Руслан Бортник,
директор УИП