Авторы публикации
Войны заканчиваются не тогда, когда все начинают хотеть мира. Они заканчиваются тогда, когда сторонники продолжения войны (элиты или отдельные общественные группы) теряют необходимые для нее ресурсы, легитимность или возможность блокировать политическое решение. Именно поэтому общественный раскол вокруг условий мира сам по себе не является непреодолимым препятствием. Более того, он является традиционным препятствием для мира в конфликтах без очевидного победителя. Гораздо важнее другое: кто устанавливает правила принятия решения о мире и войне, кто контролирует силовой аппарат и существует ли убедительная с политической точки зрения и с точки зрения безопасности альтернатива войне.
Исторический опыт предлагает несколько моделей завершения войны в ситуации, когда доминирующая часть элит не разделяет мирного курса, а мотивированное меньшинство настаивает на продолжении борьбы. В одних случаях государство и общество смогли институционализировать конфликт позиций и перевести его в политику. В других — внешняя война была прекращена ценой внутреннего насилия, реваншизма или нового цикла дестабилизации.
1. Вопрос мира или войны решает не арифметическое большинство, а организованная сила
Понятие «пассионарное меньшинство» является скорее политической метафорой, чем точной социологической категорией. Речь идет о группе, для которой вопрос войны имеет настолько высокую ценность, что она готова тратить больше времени, ресурсов и политического капитала, чем остальное общество. Ее преимущество заключается не в численности, а в интенсивности мотивации и готовности к самопожертвованию.
Мирное большинство часто существует лишь как статистическая сумма уставших людей. Они могут одинаково отвечать социологам, что хотят завершения войны, но вкладывать в это принципиально разный смысл: перемирие, компромисс, отложенное решение территориального вопроса, капитуляцию противника или просто снижение личных рисков. Такое большинство не имеет общей программы и поэтому не является политическим субъектом.
В то же время меньшинство сторонников продолжения войны нередко имеет организацию, лидеров, доступ к медиа, представительство в армии и во власти, а также способность определять моральный язык общественной дискуссии. Оно представляет войну как вопрос чести, идентичности и самого существования государства, а компромисс — как предательство. Если эта группа интегрирована в силовой аппарат, она получает неформальное право вето даже без поддержки большинства населения.
Поэтому ключевой вопрос всегда заключается не в том, сколько людей абстрактно поддерживают мир, а в том, способны ли сторонники завершения войны превратить общественную усталость в организованное политическое давление и представительство.
2. Япония 1945 года: мир через волю лидера
В августе 1945 года японское руководство было расколото по вопросу принятия условий капитуляции. Даже после атомных бомбардировок и вступления СССР в войну часть военного руководства рассчитывала продолжить сопротивление, нанести противнику дополнительные потери и добиться лучших условий.
Патовую ситуацию разрешило решение императора Хирохито. Однако в ночь с 14 на 15 августа группа офицеров попыталась захватить императорский дворец и уничтожить запись обращения о капитуляции. Мятеж провалился не потому, что радикалы изменили убеждения, а потому, что высшее командование и основная часть армии их не поддержали.
Японский случай демонстрирует жесткий принцип: ни одно решение о мире не будет реализовано без воли лидера и если государство не сохраняет монополию на вооруженную силу. Радикальное меньшинство может оставаться идейно непримиримым, но оно перестает определять политический результат, когда командная вертикаль подчиняется единому легитимному решению.
В то же время это был не результат демократического консенсуса, а завершение войны в условиях военной катастрофы. Такой механизм может остановить боевые действия, но сам по себе не создает общественного согласия.
3. Франция и Алжир: большинство против вооруженного колониального вето
К концу Алжирской войны французское общество все больше склонялось к выходу из конфликта. Однако часть военных, французские колонисты в Алжире и Организация тайной армии — ОАС — рассматривали независимость Алжира как национальную катастрофу.
В 1961 году часть генералов попыталась осуществить путч. После его провала ОАС перешла к террору против алжирцев, французских властей и сторонников переговоров. Ее стратегия заключалась в том, чтобы спровоцировать массовое взаимное насилие и сделать политический компромисс невозможным.
Шарль де Голль смог завершить войну, поскольку объединил переговоры с Фронтом национального освобождения, прямое подтверждение общественного мандата посредством референдума и сохранение лояльности основной части армии. Иными словами, он лишил колониальное меньшинство возможности выдавать собственный интерес за интерес всей Франции.
Но этот кейс не следует романтизировать. Завершение войны сопровождалось террором, массовым бегством европейского населения Алжира и трагедией харки. Государство добилось прекращения войны, но не смогло в равной мере защитить все группы, связанные с прежним порядком.
Вывод заключается в том, что мандат большинства имеет значение лишь вместе с контролем над силовым аппаратом. Референдум без такого контроля мог бы остаться декларацией.
4. Северная Ирландия: согласие не о будущем, а о процедуре
Белфастское соглашение 10 апреля 1998 года является одним из важнейших примеров того, как можно завершить длительный конфликт без единого видения исторической справедливости.
Католическо-националистическое и протестантско-юнионистское сообщества не отказались от несовместимых конечных целей. Для одних желательным оставалось объединение Ирландии, для других — сохранение Северной Ирландии в составе Великобритании. Соглашение не разрешило этот спор раз и навсегда. Оно определило процедуру: статус территории может измениться лишь с согласия большинства ее населения.
На референдуме 22 мая 1998 года соглашение поддержали более 71% избирателей Северной Ирландии при явке около 82%. Часть юнионистов и радикальные республиканские группировки оставались противниками компромисса, но основные политические силы получили возможность действовать внутри новой системы совместного управления.
В этом и состоит принципиальное различие между содержательным и процедурным консенсусом. Стороны не договорились о желаемом будущем, но договорились, как будут определять его в дальнейшем. Внешние гаранты, защита прав сообществ, распределение власти и постепенное разоружение снизили цену компромисса для каждой из сторон.
Для расколотых обществ это, вероятно, наиболее продуктивная модель: не принуждать всех одинаково оценивать прошлое, а сделать невозможным силовое навязывание будущего.
5. Колумбия: юридический мир без полной общественной легитимации
Колумбийский плебисцит 2 октября 2016 года показал противоположную проблему. Соглашение правительства с FARC, которое должно было завершить более чем полувековой конфликт, было отклонено минимальным большинством: 50,2% проголосовали против, 49,8% — за.
При этом общество не отрицало саму ценность мира. Спор шел вокруг его цены: ответственности за преступления, политического участия бывших повстанцев, гарантий жертвам и риска фактической безнаказанности.
Правительство пересмотрело часть положений, подписало новый текст и провело его ратификацию через парламент без второго плебисцита. Основная структура FARC сложила оружие и перешла к политической деятельности, но часть повстанцев продолжила насилие.
Колумбия демонстрирует предел процедурного решения. Государственные институты могут юридически завершить основной конфликт даже при отсутствии общественного консенсуса. Однако дефицит первоначальной легитимности не исчезает: он возвращается в виде трудностей с выполнением соглашения, реинтеграцией комбатантов, защитой местных сообществ и борьбой со спойлерами.
Мир может быть юридически действительным, но политически незавершенным.
6. Феринихинг 1902 года: когда решение принимают сами комбатанты
К концу Второй англо-бурской войны бурское общество было расколото между сторонниками прекращения сопротивления и bittereinders — «непримиримыми», готовыми воевать до конца. Военное положение бурских республик было катастрофическим, но полевые командиры все еще сохраняли возможность продолжать партизанскую борьбу.
В мае 1902 года 60 представителей бурских сил собрались в Феринихинге для обсуждения британских условий. После острой дискуссии 54 делегата поддержали мир, шестеро выступили против. Соглашение предусматривало сдачу оружия, амнистию и перспективу самоуправления.
Решение было выполнено потому, что его приняли не только гражданские политики. В нем непосредственно участвовали представители сражавшихся отрядов, а следовательно, полевые командиры не могли убедительно заявить, что мир заключен за их спиной.
7. Германия 1918 года: мир без ответственности порождает реваншизм
Немецкий опыт после Первой мировой войны показывает, насколько опасен разрыв между реальными причинами прекращения войны и их политическим объяснением.
Осенью 1918 года именно военное командование пришло к выводу, что продолжение войны бесперспективно, и потребовало скорейшего перемирия. Однако генералы переложили ответственность за его подписание на новое гражданское правительство. После войны они способствовали распространению мифа, будто немецкая армия не была побеждена, а получила «удар ножом в спину» от демократов, социалистов и евреев.
Этот миф позволил военно-националистическому меньшинству избежать ответственности за стратегическое поражение, делегитимизировать республику и превратить мир в символ внутреннего предательства. Боевые действия завершились, но война продолжила существовать в политической культуре как требование реванша.
Таким образом, для устойчивого мира недостаточно подписать соглашение. Необходимо честно объяснить обществу баланс сил, реальные альтернативы и ответственность тех, кто принимал решение о войне. Иначе сторонники ее продолжения получают возможность объявить любой компромисс результатом заговора.
8. Брестский мир: прекращение внешней войны через внутреннюю диктатуру
Брестский мир 3 марта 1918 года является примером того, как организованное политическое меньшинство может прекратить внешнюю войну, не имея широкого общественного консенсуса. Большевистское руководство приняло чрезвычайно тяжелые условия Центральных держав вопреки сопротивлению других политических сил и части собственной коалиции.
Формально Россия вышла из Первой мировой войны. Фактически же договор углубил внутренний раскол, способствовал выходу левых эсеров из правительства и стал одним из катализаторов гражданской войны.
9. Пять условий завершения войны в расколотом обществе
Исторические кейсы позволяют выделить пять практических условий.
Во-первых, необходим легитимный механизм принятия решения. Это могут быть выборы, референдум, парламентская ратификация, специальная представительная конференция или их комбинация. Важна не универсальная форма, а предварительное признание правил основными политическими и социальными силами.
Во-вторых, гражданская власть должна контролировать армию и другие вооруженные структуры. Право на политическую оппозицию не может означать право сорвать государственное решение с помощью мятежа, теракта или провокации на фронте.
В-третьих, мирная коалиция должна предлагать не усталость, а стратегию безопасности. Аргумент «люди больше не хотят воевать» политически слабее аргумента противников компромисса о риске уничтожения государства. Убедительная мирная программа должна отвечать на вопросы о гарантиях, контроле выполнения, последствиях нарушения соглашения, судьбе территорий, военных, ветеранов и перемещенных лиц.
В-четвертых, умеренная часть противников мира должна получить место в политическом процессе. Если всех несогласных автоматически объявить преступниками или предателями, государство само объединит умеренных с радикалами. Пресекать следует насилие, а не взгляды.
В-пятых, элиты, которые поддерживали продолжение войны, должны разделить ответственность за ее результат. Иначе они сохранят возможность объяснять неизбежный компромисс слабостью гражданской власти или «предательством».
Вывод
Общественное единодушие не является необходимым условием завершения войны. В сложных конфликтах оно почти никогда не существует. Необходимо другое: преобразование раскола из борьбы за абсолютное право определять будущее в конкуренцию внутри признанных политических процедур.
Устойчивый мир — это не ситуация, когда сторонники продолжения войны исчезают или публично каются. Это ситуация, когда они сохраняют право убеждать общество, но утрачивают право единолично блокировать решение государства или навязывать его силой.
В то же время процедура не может быть прикрытием для ликвидации государственности. Сохранение государства и защита населения остаются двумя базовыми красными линиями, относительно которых должны оцениваться и продолжение войны, и любой компромисс. Мирная стратегия становится политически конкурентоспособной лишь тогда, когда доказывает, что защищает эти цели лучше и меньшей ценой, чем стратегия бесконечной войны.
Следовательно, главная задача расколотого общества — не изобретать несуществующее единство, а создать легитимный механизм выбора, обеспечить подчинение оружия политике и лишить любое мотивированное меньшинство абсолютного вето на будущее страны.
Руслан Бортник, директор УИП
