Введение.
Кадровые чистки в оборонном секторе Китайской Народной Республики (КНР) в последние годы, а особенно произошедшие в начале 2026 г., стали одним из наиболее заметных феноменов внутренней политики страны. Масштабные увольнения и расследования в высших эшелонах Народно-освободительной армии Китая (НОАК) и оборонной промышленности свидетельствуют о том, что руководство КНР рассматривает кадровую политику как инструмент не только борьбы с коррупцией и укрепления партийного контроля над ключевыми силовыми структурами, но и как средство стратегической мобилизации. Чистки позволяют перераспределять ресурсы, усиливать дисциплину, готовить армию к современным войнам и обеспечивать контроль над финансами в условиях экономических вызовов. Таким образом, кадровая политика становится механизмом, соединяющим внутреннюю политическую консолидацию с задачами военной модернизации и внешней демонстрации силы. В рамках этой кампании только в 2023–2024 гг. были смещены или арестованы десятки высокопоставленных военных и руководителей оборонных компаний, включая генералов, отвечавших за ракетные войска и космическую программу [1]. Аресты же высокопоставленных генералов в начале 2026 г. вообще стали нетипичными и публично-показательными.
При этом, учитывая, что внутренние процессы в китайском оборонном секторе напрямую связаны с глобальной безопасностью, усиление контроля со стороны Си Цзиньпина над армией и оборонной промышленностью происходит на фоне ускоренной модернизации НОАК и роста напряжённости вокруг Тайваня и Южно-Китайского моря, а также усиливающегося противостояния с США. В американских стратегических документах Китай всё чаще рассматривается как ключевой фактор, способный изменить баланс сил, в том числе в сфере ядерного сдерживания. Растущий потенциал КНР делает вопрос контроля и управляемости Ракетными войсками особенно значимым. Но в этих условиях чистки в армии могут одновременно повышать управляемость системы и снижать её устойчивость, создавая риск стратегических ошибок в условиях международного кризиса [2].
Эти кадровые чистки в оборонном секторе КНР необходимо рассматривать как явление, находящееся на пересечении внутриполитической борьбы и роста военной силы. И понимание причин и масштаба чисток, их роли в укреплении власти Си Цзиньпина, а также связи между кадровыми перестановками и процессами военной модернизации, позволяет понять общий вектор развития китайского государства. А влияние этих чисток на региональную и глобальную безопасность не поддается сомнению, поскольку напрямую влияет на боеспособность НОАК. Кадровые чистки не стоит рассматривать как изолированный эпизод, а как часть более широкого процесса трансформации китайской армии и оборонной промышленности, имеющего прямое значение для международной безопасности.
1. Роль оборонного сектора КНР в политической системе страны и его эволюция, особенности партийного контроля над армией, прецеденты кадровых чисток в прошлом.
Оборонный сектор Китайской Народной Республики занимает особое место в политической системе страны. Народно-освободительная армия Китая исторически рассматривалась не только как военная структура, но и как политический инструмент, обеспечивающий устойчивость власти Коммунистической партии Китая (КПК). В отличие от многих других государств, где армия формально отделена от партийных институтов, в КНР действует принцип «партия командует винтовкой», закреплённый ещё Мао Цзэдуном. Этот принцип означает, что армия не является самостоятельным субъектом, а подчиняется Центральному военному совету, который возглавляется генеральным секретарём КПК.
Эволюция оборонного сектора Китая тесно связана с процессами модернизации и политической консолидации. В 1980-1990-е гг. НОАК постепенно отходила от роли «массовой армии» и трансформировалась в более профессиональную структуру, ориентированную на региональные конфликты и технологическое обновление. Однако партийный контроль оставался неизменным. Как отмечает исследование East Asia Forum, даже в условиях модернизации Си Цзиньпин продолжает усиливать политическое вмешательство в военные дела, что выражается в регулярных чистках и организационных реформах. [3]
Особенности партийного контроля проявляются в том, что ключевые назначения в армии и оборонной промышленности проходят через политическую проверку. Это создаёт двойственный эффект: с одной стороны, армия остаётся управляемой и встроенной в партийную систему, с другой – возникают риски снижения эффективности и боеспособности из-за политизированного кадрового отбора.
Прецеденты кадровых чисток в истории КНР подтверждают устойчивость этой практики. В период правления Мао Цзэдуна чистки были инструментом борьбы с потенциальными соперниками внутри партии и армии. Наиболее известным примером стала судьба маршала Линь Бяо, который после конфликта почти всеми влиятельными членами Политбюро загадочно погиб в авиакатастрофе в 1971 г. при его попытке бежать из страны, и уже посмертно он был объявлен предателем и вычеркнут из списков КПК.
В 1950‑е гг. китайское руководство также проводило кампанию против регионализма в армии, когда ряд командиров, имевших сильные позиции в полевых армиях после Корейской войны, были смещены или переведены для укрепления централизованного контроля и устранения угрозы автономии военных округов. Так, после гражданской войны в составе НОАК существовали четыре крупных армии с разными командными структурами. Они были реорганизованы в Первую, Вторую, Третью и Четвёртую полевые армии, что стало шагом к устранению региональной автономии и укреплению партийного контроля [19].
В последующие десятилетия кадровые перестановки продолжались, хотя их интенсивность снижалась. При Дэн Сяопине, в 1980-1990-е гг., акцент сместился на профессионализацию армии, но партийный контроль сохранялся.
В более поздний период, уже при Си Цзиньпине, громким примером стала чистка 2014 г., когда бывший заместитель председателя Центрального военного совета Сюй Цайхоу был обвинён в масштабной коррупции и исключён из партии.
С 2015 г. реформы Си Цзиньпина сопровождались не только структурными преобразованиями, но и кадровыми чистками, что позволило не только модернизировать НОАК, но и устранить потенциальные центры автономной власти, сделав армию более управляемой и лояльной к руководству КПК. В декабре 2015 г. были учреждены Ракетные войска и Силы стратегического обеспечения, что отражало акцент на ядерном сдерживании, космосе и кибероперациях.
Параллельно с реформами начались расследования против высших офицеров. В 2015-2017 гг. были арестованы десятки генералов, включая Го Босюна, также занимавшего пост заместителя председателя Центрального военного совета КНР.
Современные чистки при Си Цзиньпине стали частью более масштабной кампании по борьбе с коррупцией и укреплению личной власти. По данным Lowy Institute, в 2024-2025 гг. были проведены две волны чисток, затронувшие высшее руководство Ракетных войск и Центрального военного совета. Среди смещённых фигур оказались бывшие министры обороны Вэй Фэнхэ и Ли Шанфу, обвинённые в нарушении «политической дисциплины» [4]. Аналогичные процессы затронули и других высокопоставленных военных, включая адмирала Мяо Хуа, арестованного в ноябре 2024 г. по обвинению в коррупции [5].
По мнению исследователей, такие чистки выполняют двойную функцию. Во-первых, они укрепляют личный контроль Си Цзиньпина над армией, устраняя потенциальные центры альтернативной власти. Во-вторых, они служат сигналом для всего военного корпуса о недопустимости автономии и необходимости безусловной лояльности. Как подчёркивает Centre for International Governance Innovation, даже самые лояльные генералы могут быть смещены, если возникает угроза для централизации власти или подозрение в недостаточной преданности [6, стр. 3].
Таким образом, историко-политический контекст показывает, что кадровые чистки в оборонном секторе КНР – не временное явление, а системный инструмент партийного контроля. Они отражают специфику китайской модели, где армия является продолжением политической власти, а её модернизация сопровождается постоянным вмешательством со стороны партийного руководства.
2. Этапы реформирования китайского оборонного сектора, сравнение нынешнего с предыдущими волнами реформ, военные и оборонные цели китайского правительства.
Процесс реформирования оборонного сектора КНР является длительным и многоэтапным, тесно связанным с политической логикой развития государства и стратегическими задачами КПК. С момента основания НОАК её структура и функции неоднократно трансформировались, отражая как внутренние потребности режима, так и внешние вызовы.
Сам процесс можно условно разделить на следующие этапы:
1. После реформ Дэн Сяопина в 1980-1990-е гг. начался переход от концепции «массовой армии» к более компактной и профессиональной структуре. Основная цель заключалась в сокращении численности войск и перераспределении ресурсов в пользу технической модернизации. В этот период Китай сократил численность армии более чем на миллион человек, одновременно усилив внимание к подготовке офицерского корпуса и перераспределению бюджета [7].
2. В конце 1990-х гг. акцент сместился на реформирование оборонной промышленности. В 1998–1999 гг. были проведены структурные преобразования, направленные на повышение эффективности предприятий и их интеграцию в рыночную экономику. При этом реформы были частью более широкой программы «двойного строительства» (механизация и информатизация), а не только рыночной интеграции. Эти реформы позволили создать более устойчивую систему производства вооружений, но при этом сохранили жёсткий партийный контроль [8].
3. Наиболее масштабная волна реформ была инициирована Си Цзиньпином в 2015–2016 гг. Она включала:
-
создание новых командований (Ракетные войска, Стратегические силы поддержки);
-
сокращение численности армии на 300 тыc. чел. – до 2 млн. чел.;
-
переход к модели «совместных операций» [9, стр. 2];
-
усиление роли Центрального военного совета как органа партийного контроля [9, стр. 6], которое было частью общей реформы командной структуры, а не отдельным шагом.
Эти реформы были направлены на повышение способности НОАК вести современные войны, включая операции в космосе и киберпространстве.
4. Следующая волна реформ (2023-2025 гг.) отличаются от предыдущих тем, что они сопровождалась масштабными кадровыми чистками. По данным Lowy Institute, в 2024-2025 гг. были смещены ключевые фигуры Ракетных войск, включая командующих, отвечавших за стратегические ядерные силы [4]. В отличие от реформ 1990-х и 2015–2016 гг., эта волна была направлена не только на структурные изменения, но и на устранение потенциальных центров автономной власти внутри армии.
Последняя волна реформ преследовала несколько ключевых целей:
-
Укрепление партийного контроля, в рамках которого армия должна оставаться полностью лояльной руководству КПК и лично Си Цзиньпину.
-
Повышение боеспособности армии путём развития высокотехнологичных направлений: кибервойск, космических сил, ракетных войск.
-
Подготовка к возможным региональным конфликтам, прежде всего – вокруг Тайваня и Южно-Китайского моря.
-
Достижение информационного превосходства, поскольку Стратегические силы поддержки созданы для ведения операций в цифровом пространстве.
Как отмечает Foreign Affairs, нынешние чистки и реформы одновременно повышают управляемость армии и создают риск стратегической нестабильности, поскольку устранение опытных командиров может привести к дефициту компетентных лидеров [2]. Сравнение последней волны реформ с предыдущими показывает, что Китай движется от количественных сокращений и технологической модернизации к политико‑кадровой консолидации. Если реформы конца 1990‑х и 2015-2016 гг. были направлены на структурное обновление армии и промышленности, то реформы 2023-2025 гг. акцентированы на устранении коррупции и укреплении личной власти Си Цзиньпина. В совокупности это отражает стратегическую цель китайского руководства – подготовить НОАК к демонстрации силы в условиях растущей конкуренции с США и их союзниками.
Однако не исключено, что параллельной целью чисток является именно повышение боеспособности армии. Устранение коррупционных практик и дисциплинарное давление на высшее командование могут рассматриваться как способ укрепить эффективность управления и снизить риски утечки ресурсов. На фоне усиливающейся борьбы за Тайвань и роста напряжённости в Южно‑Китайском море, китайское руководство стремится гарантировать, что армия будет не только лояльной, но и способной к быстрой мобилизации и проведению современных операций. В этом контексте чистки можно трактовать как элемент подготовки к возможному военному кризису: они должны обеспечить надёжность командного состава, концентрацию ресурсов на приоритетных направлениях и устранение любых сомнений в готовности армии выполнять стратегические задачи.
3. Характер, особенности и масштабы чисток 2026 года и их интерпретации.
В начале 2026 г. Китай пережил одну из самых масштабных и публичных чисток в военном руководстве за последние десятилетия. Аресты и расследования против высших генералов, включая фигуры из ближайшего окружения Си Цзиньпина, стали не только внутренним сигналом дисциплинарного контроля, но и демонстрацией политической силы.
Особенность нынешней кампании заключается в её публичности. Министерство обороны Китая официально объявило о расследованиях, используя традиционную формулировку «серьёзные нарушения дисциплины и закона» [10] – эвфемизм, который обычно означает коррупцию или утрату политического доверия.
Если раньше расследования касались в основном среднего командного звена, то теперь речь идёт о высших генералах, включая заместителя председателя Центрального военного совета (ЦВС) Чжан Юся, одного из самых влиятельных военных лидеров и давнего союзника Си Цзиньпина.
Управленческая схема высшего уровня командования НОАК до чисток последнего года выглядела так:
Такая конфигурация демонстрирует, что чистки 2025-2026 гг. затронули не периферию, а ядро военного управления, что может свидетельствовать о попытке полной перезагрузки командной вертикали в условиях стратегической мобилизации.
Чжан Юся – самый высокопоставленный генерал, многолетний союзник Си, занимавший ключевые позиции в Центральном военном совете. Его смещение стало крупнейшим событием в военной политике КНР за последние годы. Кроме того, смещён Лю Чжэньли – китайский генерал-полковник и начальник Объединённого штаба Центрального военного совета Китая, отвечавший за координацию совместных операций. Его смещение указывает на то, что чистка затрагивает ключевые звенья командной структуры. В октябре 2025 г. были исключены из партии восемь генералов, включая Хэ Вэйдуна, что стало предвестником нынешней волны. Масштаб чистки таков, что её называют «беспрецедентной» по уровню затронутых фигур и возможным последствиям для управляемости армии.
ЦК КПК объясняет происходящее необходимостью борьбы с «серьёзными нарушениями права» и заявляет о нулевой терпимости к злоупотреблениям [11]. В китайских официальных СМИ проблемы в армии и оборонной промышленности описываются как угроза боеспособности и политической чистоте войск, но подаются исключительно в рамках партийной риторики – как часть «решительной борьбы» КПК против нарушений дисциплины. При этом в официальных текстах такие явления трактуются не как системная проблема управления, а как индивидуальные отклонения отдельных лиц.
Аналитики отмечают, что подобные практики носят системный характер и фактически встроены в процесс военного управления. Огромные средства, выделяемые на модернизацию Народно-освободительной армии Китая, распределяются через сложную сеть оборонных предприятий и военных структур, где контроль за расходами остаётся формальным. Как отмечало Asia Times, именно слабый контроль над ресурсами подрывает эффективность модернизационных программ и вызывает сомнения в реальной боеспособности армии [12]. В отчётах Министерства обороны США и МВФ также подчёркивается, что проблемы финансовой прозрачности в НОАК остаются серьёзным вызовом, несмотря на многолетние кампании по их искоренению, и напрямую влияют на способность Китая достигать стратегических целей. Несмотря на регулярные кампании по наведению порядка, систематические злоупотребления продолжают представлять угрозу целостности командования, бюджетной эффективности и стратегической слаженности вооружённых сил [13].
На фоне системности проблемы обвинения в нарушениях в Китае часто имеют политическую окраску и используются как инструмент контроля над элитами. Так как кампании всё чаще затрагивают высшее руководство, а не только средний уровень, это может свидетельствовать о политической мотивации чисток. В условиях, когда подобные практики воспринимаются как «привычная часть процесса», реальные расследования против генералов могут означать не столько борьбу с финансовыми злоупотреблениями, сколько устранение фигур, чья лояльность вызывает сомнения или к ним потеряно доверие. Таким образом, проблемы управления в оборонном секторе выполняют двойную функцию: они являются хроническим вызовом для системы и одновременно удобным механизмом для политической селекции в верхах.
В условиях ограниченности информации с китайской стороны, существует несколько конкурирующих интерпретаций произошедшего, которые могут взаимно дополняться:
-
Наиболее очевидная и официальная версия – именно борьба с коррупцией и злоупотреблениями, попытка нарушить сложившиеся в армии коррупционные связи.
-
Борьба за власть. Удар по Чжан Юся и другим тяжеловесам может означать перераспределение влияния в верхах. Си Цзиньпин демонстрирует, что даже самые близкие союзники не защищены, если их лояльность вызывает сомнения. Тем более, что в условиях дальнейшего укрепления власти Си Цзиньпина именно связка военные-политики могла бы конкурировать с ним, и даже покуситься на власть.
-
Дисциплинарные меры перед кризисом. В условиях возможного обострения вокруг Тайваня и усиления противостояния с США Си может заранее устранять фигуры, которые кажутся недостаточно надёжными. По похожим причинам Иосиф Сталин проводил чистки РККА в преддверии Второй мировой войны в СССР.
-
Ускорить подготовку армии к новой войне и обновить командный состав более молодыми и современными кадрами.
-
Публичность арестов – демонстрация силы и предупреждение элитам о том, что система управления переходит в более жёсткий режим.
Кадровые чистки в оборонном секторе КНР также можно рассматривать как способ усилить надзор за закупками критических ресурсов и технологий. НОАК и оборонная промышленность остаются зависимыми от импорта ряда компонентов, которые невозможно быстро заместить собственным производством. Так, Китай продолжает закупать высокопроизводительные микросхемы и полупроводники за рубежом. По данным Global Defense Corp, поставки двойного назначения (включая микрочипы) идут из стран Европы, Японии, Южной Кореи и Тайваня, что делает военные программы уязвимыми для внешнего давления [23].
Китайские истребители и транспортные самолёты до сих пор используют импортные или лицензионные двигатели. Это остаётся слабым местом национальной оборонной промышленности, и контроль над закупками критически важен для модернизации ВВС. Кроме того, Китай активно развивает собственную спутниковую группировку, но часть ключевых элементов (оптика, сенсоры, материалы) тоже закупается за рубежом. По данным Indian Military Review, военные спутники серии «Fen Yung» обеспечивают раннее предупреждение о ракетных пусках, связь и разведку, однако их производство требует сложных технологий, часть которых Китай получает через импорт или двойное назначение [24].
Чистки в оборонных корпорациях и командовании могут быть связаны с необходимостью ужесточить контроль над этими закупками. Для Си Цзиньпина важно, чтобы ресурсы, выделяемые на импорт критических технологий, не уходили в «серые схемы» и использовались строго по назначению. Это не только укрепляет дисциплину, но и снижает риск утечки технологий за пределы партийного контроля.
То, что нынешняя волна чисток затронула верхушку военной иерархии, может указывать на то, что Си Цзиньпин стремится к полной централизации управления армией. В условиях подготовки к возможному кризису вокруг Тайваня и усиления противостояния с США подобные шаги выглядят как превентивная стратегия: устранение любых потенциальных центров силы, способных действовать автономно.
Таким образом, чистки 2026 г. следует рассматривать не только как антикоррупционную кампанию или централизацию управления финансовыми ресурсами обороны, но и как системный элемент мобилизации китайской политической модели. Они выполняют двойную функцию: с одной стороны, укрепляют дисциплину и демонстрируют народу решимость партии бороться с нарушениями, а с другой – служат сигналом элитам о том, что в условиях турбулентности любые сомнения в лояльности будут жёстко пресекаться. Это не признак раздробленности и противоречий, а скорее показатель того, что китайская система управления переходит в более жёсткий режим, готовясь к периоду повышенной напряжённости.
4. Значение чисток 2026 года для системы глобальной безопасности.
Чистки в китайской армии 2026 г. выходят за рамки обычных дисциплинарных мер и оказывают влияние на глобальную систему безопасности. Речь идёт о крупнейшей армии мира, обладающей ядерным потенциалом и активно развивающей возможности в космосе и киберпространстве. Эти события затрагивают следующие ключевые направления: увеличение роли Генерального секретаря ЦК КПК, влияние на региональную стабильность, состояние стратегических сил, технологический фактор, непосредственных союзников Китая и восприятие происходящего международным сообществом, не являющимся прямым китайским союзником.
1. Усиление личного контроля Си и международные последствия этого.
Аресты и расследования против высших военных руководителей стали показателем того, что даже самые влиятельные фигуры не защищены от дисциплинарных мер. Повышение личного контроля Си Цзиньпина над армией повышает управляемость военной системы и позволяет быстрее принимать решения, что особенно важно в условиях потенциальных кризисов, например, вокруг Тайваня. Вместе с тем, концентрация власти в руках одного лидера может усиливать непредсказуемость китайской политики, а потому вызывает обеспокоенность у других региональных и глобальных игроков, что приводит к тому, что США и их союзники укрепляют военное присутствие в Индо-Тихоокеанском регионе [14].
2. Влияние чисток на региональную стабильность и ядерный фактор.
Для Восточной Азии последствия чисток проявляются в усилении мобилизационных возможностей НОАК и снижении риска внутренних разногласий. Публичные аресты воспринимаются как подготовка к возможным кризисным сценариям военного характера, что вызывает обеспокоенность у соседних стран – Японии, Южной Кореи и Индии.
Особое значение имеет то, что чистки затронули командование Ракетных войск и Стратегических сил поддержки. По данным RAND Corporation, именно эти структуры отвечают за ядерное сдерживание и кибероперации. Их кадровая нестабильность может восприниматься соседними странами как фактор риска, усиливающий напряжённость в регионе [15, стр. 2].
Вместе с тем чистки нельзя рассматривать изолированно от процессов модернизации управления и армии в целом. Реформы Си Цзиньпина после 2015 г. включали создание новых командных структур, переход от семи военных округов к пяти театрам военных действий, а также формирование Объединённого штаба ЦВС, что усилило централизованное управление. Эти меры направлены на повышение способности НОАК вести совместные операции и быстрее реагировать на кризисы. В сочетании с кадровыми перестановками они формируют более управляемую и дисциплинированную систему, где политическая лояльность сочетается с институциональной модернизацией.
Таким образом, чистки одновременно укрепляют внутреннюю управляемость армии и повышают уровень тревожности у внешних наблюдателей и противников. Для соседних стран это означает, что Китай не только устраняет коррупцию и внутренние риски, но и готовит армию к более эффективному использованию современных средств ведения войны. В результате региональная система безопасности становится более напряжённой и менее предсказуемой.
3. Технологический фактор.
Чистки, затронувшие командование Ракетных войск и связанные с оборонными корпорациями, можно рассматривать как шаг к укреплению контроля над распределением ресурсов. Речь идёт о военном бюджете Китая, который в 2025 г. составил 1,78 трлн юаней, или 246 млрд долларов США, что на 7,2% больше, чем в предыдущем году [20]. Значительная часть бюджета направляется на развитие именно Ракетных войск – ядерного арсенала и баллистических ракет. По данным Lowy Institute, именно эта структура является ключевой для стратегического сдерживания и поэтому стала объектом чисток [4].
Китай публикует только общие данные по военным расходам, не детализируя распределение средств по основным направлениям. Однако рост или сокращение расходов можно допустить по увеличению/сокращению основных родов войск. При этом, по оценкам SIPRI, китайское правительство занижает реальные расходы военного бюджета, и на самом деле они значительно выше. Так, по итогам 2024 г. они могут составлять около 318 млрд долл. [21].
Если сравнивать военные расходы Китая с военными расходами США, то в 2012 г. расходы Китая составляли лишь 1/6 американских, а к 2024 г. – уже 1/3. В Индо‑Тихоокеанском регионе Китай тратит в 5 раз больше, чем Япония, и почти в 7 раз больше, чем Южная Корея. Наиболее заметный рост – у флота. ВМФ НОАК превратилась из прибрежной силы в полноценный флот, способный действовать глобально. Количество боевых кораблей превысило показатели ВМС США ещё в 2014 г., хотя по тоннажу и вооружению Китай пока отстаёт. ВВС НОАК активно обновляет парк, заменяя устаревшие самолёты на современные 4.5- и 5‑го поколения. Ядерный арсенал вырос до примерно 600 боеголовок в 2025 г. (вдвое больше, чем в 2019 г.), и прогнозируется рост до 1500 к 2035 г. Ракетные войска НОАК располагает крупнейшим в мире арсеналом наземных ракет, включая DF‑26 с дальностью до 4000 км, способной поражать базы США на Гуаме. Помимо этого, Китай активно развивает спутниковую группировку (сотни военных и двойного назначения аппаратов), что усиливает возможности разведки, связи и навигации. На фоне этого ради модернизации и перехода к совместным операциям численность армии была сокращена на 300 тыс. человек (в основном сухопутные силы) [22].
Таким образом, военные расходы Китая растут неравномерно: при сокращении сухопутных войск приоритет отдан флоту, авиации, ракетным войскам, космосу и кибероперациям. Это отражает стратегическую цель – подготовить НОАК к операциям за пределами Китая и к возможному кризису вокруг Тайваня.
Си Цзиньпин может отстранять фигуры, которые в той или иной мере препятствовали его планам по ускоренной модернизации армии. Исходя из этого, чистки выполняют двойную функцию: они дисциплинируют элиту и создают условия для более жёсткого контроля над технологическими проектами.
Вместе с тем, кадровая нестабильность в оборонной промышленности может восприниматься внешними игроками как фактор риска. CSIS в обсуждении отчёта Пентагона 2024 г. подчёркивал, что коррупция и кадровые перестановки способны замедлить темпы модернизации, запланированные к 2027 г., но не остановить её [16]. Для глобальной безопасности это означает, что Китай продолжит наращивать потенциал.
4. Влияние на союзников и партнёров Китая.
Чистки в китайском военном руководстве 2026 г. имеют значение и для стран, которые поддерживают тесное сотрудничество с Пекином в военной сфере. В первую очередь речь идёт о России и Пакистане, для которых Китай является стратегическим партнёром.
Для России кадровые перестановки в НОАК могут восприниматься как элемент укрепления дисциплины и управляемости китайской армии. В условиях продолжающегося военного взаимодействия, включая совместные учения и обмен технологиями, Москва может рассматривать чистки как подтверждение серьёзности Пекина в вопросах контроля над вооружёнными силами. Вместе с тем, непредсказуемость кадровых решений способна вызывать осторожность у российской стороны из-за риска концентрации власти и политических шагов, которые могут повлиять на баланс в двусторонних отношениях.
Для Пакистана, который традиционно опирается на Китай в вопросах военной модернизации и закупок вооружений, стратегическое партнёрство с Пекином остаётся ключевым элементом национальной безопасности. Исследователи отмечали ещё в 2025 г., что сотрудничество строится на восприятии Китая как стабильного и последовательного союзника, особенно в области оборонных технологий [17]. Официальных комментариев Пакистана по поводу чисток в китайском военном руководстве пока не было: Исламабад традиционно избегает публичных оценок внутренних процессов в КНР, ограничиваясь общими заявлениями о «железной дружбе» и стратегическом партнёрстве. Учитывая это, в Пакистане эти чистки могут рассматриваться как подтверждение способности Пекина поддерживать дисциплину и контролировать коррупцию, что может укреплять доверие к совместным проектам, с неким фактором неопределённости из-за резких перестановок в руководстве.
5. Интерпретации и сигналы для остального мира.
В официальных публикациях подчёркивается, что чистки связаны с «серьёзными нарушениями дисциплины и закона» и направлены на укрепление боеспособности армии [11]. Для внешнего мира это демонстрация решимости Пекина поддерживать строгую дисциплину и исключать нелояльность в ключевых структурах обороны. Западные аналитики в основном трактуют события в следующем ключе: по мнению BBC News, аресты высших генералов стали «сигналом о полной централизации власти в армии», что может означать подготовку к более решительным действиям в условиях кризиса [14]. Для союзников США в регионе – Японии, Южной Кореи и Австралии – чистки воспринимаются как фактор неопределённости, тривожности, стимулирующий дальнейшую милитаризацию, усиление оборонных союзов и рост военных расходов. Соседи и международные игроки вынуждены учитывать вероятность более жёсткой и централизованной военной политики Китая.
Однако важно учитывать, что подобные меры имеют не только дестабилизирующий эффект, но и могут привести к тактическому снижению напряжения и долгосрочной устойчивости. Смена руководства армии всегда тянет за собой значительный период изучения ситуации новым руководством, внутренних пертурбаций и аудита, в рамках которого вероятность проактивных действий существенно снижена.
Поэтому, с точки зрения глобальной безопасности, подобная трансформация имеет двойственный эффект. С одной стороны, Китай может стать более последовательным в реализации военной стратегии: решения будут приниматься быстрее, а контроль над ключевыми направлениями, такими как ракетные войска, кибероперации и космические программы, станет более жёстким. С другой стороны, укрепление власти в руках одного лидера повышает риск непредсказуемых шагов в кризисных ситуациях. Стремление Си к полной лояльности командиров создаёт риски того, что армия будет неспособна предостеречь от ошибочных решений.
Таким образом, краткосрочная нестабильность и снижение боеспособности, связанные с чистками, могут смениться долгосрочной устойчивостью, если армия будет полностью интегрирована в систему персонального контроля Си. Для международного сообщества это означает необходимость учитывать новый баланс: Китай будет более дисциплинированным и последовательным в реализации стратегических целей, но менее предсказуемым в условиях кризиса, где решения будут зависеть от узкого круга лиц.
Выводы.
Кадровые чистки в оборонном секторе КНР, особенно в начале 2026 г., являются не отдельным эпизодом, а частью системного процесса по укреплению партийного контроля над армией и оборонной промышленностью. Они демонстрируют тренд к полной централизации власти в руках Си Цзиньпина и устранению потенциальных центров автономии внутри силовых структур. С одной стороны, такие меры повышают управляемость и дисциплину, снижая риски коррупции и усиливая лояльность командного состава; с другой стороны будущие возможные решения о применении НОАК станут еще менее предсказуемыми.
Исторический контекст показывает, что практика чисток в китайской армии имеет долгую традицию. Современные кампании отличаются масштабом и публичностью, что превращает их в инструмент демонстрации силы как внутри страны, так и вовне. В условиях подготовки к возможным региональным кризисам, включая Тайвань и Южно-Китайское море, чистки можно рассматривать как превентивную стратегию, направленную на обеспечение полной лояльности военного руководства.
Особое значение чисток заключается в их связи с подготовкой к возможным современным войнам. Усиление контроля над военными структурами сопровождается жёстким надзором за финансовыми потоками в оборонном секторе. В условиях непростой экономической ситуации руководство КНР стремится обеспечить концентрацию ресурсов на приоритетных направлениях военной модернизации и исключить их неэффективное использование. То есть, чистки одновременно укрепляют дисциплину и служат механизмом контроля за деньгами, необходимыми для реализации стратегических проектов.
Таким образом, кадровые перестановки в НОАК и оборонной промышленности следует трактовать как элемент более широкого процесса трансформации китайской политической модели. Они одновременно укрепляют дисциплину и повышают риск непредсказуемости, что делает Китай более последовательным в реализации долгосрочной военной стратегии, но менее предсказуемым в условиях международных кризисов. Для глобальной безопасности это означает необходимость учитывать не только рост военной мощи КНР, но и внутренние механизмы её политического управления и принятия решений.
Ева Антоненко, политический аналитик, Украинский Институт политики
Список источников:
1. Bloomberg: Xi’s Purge of Top General Spurs Questions on Taiwan, Succession. 26 January 2026.
2. Foreign Affairs: The Unsettling Implications of Xi’s Military Purge. 30 January 2026.
https://www.foreignaffairs.com/china/unsettling-implications-xis-military-purge
3. East Asia Forum. Xi balances between professionalism and political control of the PLA. 15 August 2024.
4. Lowy Institute. Explaining Xi’s PLA purges. 30 April 2025.
https://www.lowyinstitute.org/the-interpreter/explaining-xi-s-pla-purges
5. Raisina Debates. Corruption and purge in the PLA: Apprehension and distrust. 2 December 2024.
https://www.orfonline.org/expert-speak/corruption-and-purge-in-the-pla-apprehension-and-distrust
6. Centre for International Governance Innovation (CIGI). China, the PLA and Xi’s Ongoing Purges: The Corruption Conundrum. 15 December 2025.
7. The State Council Information Office of China, The Reduction of One Million Troops. 13 July 2022
http://english.scio.gov.cn/m/featured/chinakeywords/2022-07/13/content_78321930.htm
8. ANU Press: Reforming China’s defense industry, 1997 to the present.
https://press.anu.edu.au/downloads/press/p61661/mobile/ch11s03.html
9. National Defense University Press: Chairman Xi Remakes the PLA. 2019.
https://ndupress.ndu.edu/Portals/68/Documents/Books/Chairman-Xi/Chairman-Xi.pdf
10. Sky News. Xi's purge of top general paints a fascinating picture of power and control within a ruthless and unforgiving system. 26 January 2026.
11. 坚决打赢军队反腐败斗争攻坚战持久战总体战, 25 January 2026.
http://politics.people.com.cn/n1/2026/0125/c1001-40652025.html
12. Asia Times. The rot eating at China’s war machine. 1 December 2025.
https://asiatimes.com/2025/12/the-rot-eating-at-chinas-war-machine/
13. Institute for Security and Development Policy. Marching on Quicksand: How Corruption is Undermining China’s Military. 19 June 2025.
https://www.isdp.eu/marching-on-quicksand-how-corruption-is-undermining-chinas-military/
14. CBC News. Xi Jinping’s purge of China’s top general spells uncertainty for world’s largest military. 31 January 2026.
https://www.cbc.ca/news/world/xi-jinping-china-zhang-youxia-purge-military-9.7067287
15.RAND Corporation. PLA Rocket Force Modernization and China’s Military Reforms. 15 February 2018.
https://www.rand.org/content/dam/rand/pubs/testimonies/CT400/CT489/RAND_CT489.pdf
16. CSIS. A Discussion on the Defense Department’s 2024 China Military Power Report. 18 December 2024.
https://www.csis.org/analysis/discussion-defense-departments-2024-china-military-power-report
17. Yasir, M. China-Pakistan Strategic Partnership: An Examination of Defense Cooperation and Security Implications. International Journal of Multidisciplinary Research and Growth Evaluation. July 2025.
18. Institute for the Study of War. Xi Jinping’s Military Purges Leave Him Powerful but Isolated. 30 January 2026.
19. Article 20 of the Common Program of the PRC 1949-1954.
https://commonprogram.science/art20.html
20. Laurie Chen and Greg Torode. China maintains defence spending increase at 7.2% amid roiling geopolitical tensions. 5 March, 2025.
https://www.reuters.com/world/china/china-maintains-defence-spending-increase-72-2025-03-05/
21. SIPRI Military Expenditure Database (1949-2024).
https://www.sipri.org/databases/milex
22. CSIS. China’s Military in 10 Charts. 2 September, 2025.
https://www.csis.org/analysis/chinas-military-10-charts
23. Global Defense Corp. The U.S., Australia, the UK, Germany, Spain, Italy, France, Sweden, Canada, Switzerland, Japan, South Korea, Malaysia and Taiwan are directly arming the Chinese Military by supplying dual-use technology and microchips to the PLA. 16 December, 2025.
https://www.globaldefensecorp.com/2025/12/16/chinese-imports-dual-use-tech/
24. Indian Military Review. China’s Fleet of Military Satellites. 6 May, 2025.
