Авторы публикации
13–15 мая 2026 года Дональд Трамп посетит Китай с государственным визитом по приглашению Си Цзиньпина. Сам по себе этот визит уже является политическим сигналом. За последние десять лет лишь Трамп оказался способен выйти на формат личной дипломатии с Пекином такого уровня. Администрация Байдена фактически сделала ставку на стратегическую конфронтацию с КНР, усиливая технологическое давление, антикитайские коалиции и тайваньское направление. Несколько публичных заявлений Байдена, где он называл Си Цзиньпина «диктатором», практически заблокировали возможность полноформатного визита в Пекин.
Последний раз Трамп был в Китае в 2017 году — тогда речь шла о начале большого диалога и попытке выстроить личную химию между двумя лидерами. Сегодня ситуация принципиально иная. США и Китай уже находятся в состоянии системной экономической, технологической и частично военно-политической конфронтации. Поэтому нынешний саммит — это не попытка построить отношения, а попытка удержать их от дальнейшего разрушения.
Фактически Вашингтон и Пекин сейчас пытаются определить правила допустимого конфликта между собой.
Особенно важно, что обе стороны подходят к саммиту из состояния взаимной усталости. США одновременно вовлечены в несколько кризисов — Украина, Иран, Ближний Восток, внутренний политический раскол и растущее давление на американские финансы. Китай, в свою очередь, сталкивается с замедлением экономики, кризисом рынка недвижимости, демографическими проблемами и угрозой ускоренного технологического разрыва с США.
Однако стратегические позиции сторон различны.
Трамп действует как политик быстрых сделок и давления. Си Цзиньпин играет в длинную историческую игру. И это — фундаментальное различие подходов.
За последние десять лет американо-китайская торговля прошла путь от глубокой взаимозависимости к контролируемому экономическому размежеванию. В 2015 году общий товарооборот между США и КНР составлял около 598 млрд долларов. В 2022 году, несмотря на торговые войны и санкции, объём торговли достиг исторического максимума — более 690 млрд долларов. Однако затем началось постепенное снижение взаимной торговли. По итогам 2025 года китайский экспорт в США составил около 308 млрд долларов, американский экспорт в Китай — около 106 млрд долларов, а торговый дефицит США в торговле с КНР сохранился на уровне примерно 202 млрд долларов.
Но парадокс ситуации состоит в том, что реальная зависимость экономик друг от друга всё ещё остаётся огромной.
Американские корпорации по-прежнему критически завязаны на китайский рынок, китайское производство и китайские цепочки поставок. Именно поэтому в составе делегации Трампа находятся представители Apple, Tesla, Boeing, BlackRock, Goldman Sachs, Qualcomm, Micron, Visa и MasterCard. Это и есть реальная политика США: публично — сдерживание Китая, непублично — попытка сохранить выгодную экономическую интеграцию.
Пекин прекрасно понимает эту двойственность.
Именно поэтому Китай не отвечает Вашингтону симметрично. Он избегает прямого разрыва и предпочитает стратегию постепенного удушения американских преимуществ — через редкоземельные металлы, логистику, контроль производственных цепочек и технологическую автономизацию.
По оценкам, Китай контролирует до 70–80% мирового рынка редкоземельных металлов, критически важных для американской оборонной промышленности, микроэлектроники и «зелёной» энергетики.
Одновременно Вашингтон пытается использовать главный системный рычаг давления — долларовую инфраструктуру.
Несмотря на разговоры о дедолларизации, Китай глубоко встроен в долларовую финансовую систему. Однако Пекин уже много лет постепенно снижает финансовую зависимость от США. Если в 2013 году объём китайских вложений в американские государственные облигации превышал 1,3 трлн долларов, то к маю 2025 года китайские резервы в US Treasuries сократились примерно до 756 млрд долларов — минимального уровня с 2009 года.
Это не означает отказ Китая от доллара, но означает долгосрочную стратегию уменьшения уязвимости перед американскими санкциями и финансовым давлением.
Особенно ярко это видно на иранском кейсе.
Формально Пекин демонстративно игнорирует американские санкции против Ирана и продолжает закупать иранскую нефть. Однако неофициально крупнейшие китайские банки ограничивают операции с компаниями, связанными с иранским нефтяным экспортом, опасаясь вторичных санкций США.
То есть Китай пока не готов к полноценному финансовому разрыву с Западом.
При этом Иран постепенно становится частью большого американо-китайского торга.
США рассчитывают, что Пекин сможет использовать своё влияние на Тегеран для стабилизации ситуации вокруг Ормузского пролива. Китай заинтересован в том же, поскольку почти половина китайского нефтяного импорта проходит через этот маршрут. Но одновременно Пекину выгоден и сам санкционный режим против Ирана, который превращает иранскую нефть в дешёвый ресурс для китайской экономики.
В этом смысле Китай пытается играть роль глобального посредника и одновременно выгодоприобретателя кризиса.
Отдельная тема — Тайвань.
Для Китая это уже не просто вопрос территории, а вопрос исторической легитимности режима Си Цзиньпина. Для США — ключевой элемент стратегии сдерживания Китая в Тихом океане.
Но здесь есть важный нюанс.
Судя по ряду утечек и китайских экспертных комментариев, Пекин сегодня гораздо больше обеспокоен не немедленным военным столкновением вокруг Тайваня, а долгосрочным превращением острова в постоянный военно-политический плацдарм США.
Поэтому китайская стратегия сейчас — не форсировать войну, а постепенно увеличивать цену американского присутствия в регионе.
Одновременно США также не готовы к прямому конфликту с КНР. Особенно на фоне кризисов на Ближнем Востоке и внутренней политической турбулентности.
Поэтому главная задача нынешнего саммита — не решить проблему Тайваня, а удержать ситуацию от выхода из-под контроля.
По имеющейся информации, Трамп и Си Цзиньпин планируют обсуждать:
— торговый дефицит США и расширение закупок американских товаров Китаем;
— поставки американской нефти, СПГ, сои и самолётов Boeing;
— тарифы и экспортные ограничения;
— доступ США к китайским редкоземельным металлам;
— ограничения на поставки полупроводников и высоких технологий;
— ситуацию вокруг Ирана и безопасность Ормузского пролива;
— Тайвань и американские поставки вооружений острову;
— искусственный интеллект и технологическое соперничество;
— создание механизмов постоянной торговой координации («Board of Trade» и «Board of Investment»);
— вопросы стратегической стабильности и коммуникации между военными двух стран.
Важен и психологический аспект переговоров.
Внутри американской элиты усиливается спор относительно Китая. Часть республиканского и неоконсервативного истеблишмента считает, что Трамп рискует «нормализовать» отношения с Пекином ценой ослабления западных коалиций. Поэтому давление на Трампа внутри США будет огромным.
Китай это прекрасно понимает и старается демонстрировать спокойствие и историческую уверенность.
Китайские аналитические каналы в последние недели всё чаще подчёркивают, что США входят в период стратегического перенапряжения — одновременно против России, Китая и Ирана. А значит, Вашингтон объективно заинтересован хотя бы в частичной стабилизации отношений с Пекином. Одновременно китайская сторона демонстрирует готовность к длительному противостоянию и считает, что время постепенно работает против американской глобальной монополии.
Руслан Бортник
