В международном научном журнале Ukrainian Policymaker* (https://www.ukrpolitic.com/17-1/) опубликована научная статья «Global Strategic Loneliness as a New Factor in International Politics: Lessons from Ukraine and Challenges for Europe to U.S. Foreign Policy» («Глобальное стратегическое одиночество как новый фактор международной политики: уроки Украины и вызовы для Европы внешней политике США»), подготовленная директором Украинского Института Политики Русланом Бортником и экспертом-аналитиком Украинского Института Политики Оксаной Красовской.
В данной статье представлена концепция глобального стратегического одиночества как определяющей черты современной международной политики. В нем утверждается, что эрозия механизмов коллективной безопасности, ослабление союзнических обязательств и рост транзакционной внешней политики создали новый этап мирового порядка, на котором государства все больше полагаются на автономное выживание. На примере Украины авторы демонстрируют, как отсутствие международных гарантий и обусловленность западной поддержки подчёркивают хрупкость систем альянсов. Анализ далее исследует последствия для отношений Европы и США, показывая, как изменения в американской политике ускорили дебаты о европейской стратегической автономии. Синтезируя теоретические перспективы и эмпирические данные, исследование позиционирует стратегическое одиночество как системное явление, определяющее баланс сил и архитектуру глобальной безопасности в 21 веке.
***
Сегодня крупные державы мира, даже формально входя в военные альянсы, на практике действуют как самостоятельные, «нейтральные» игроки — не связывая себя жёсткими обязательствами перед партнёрами и ставя во главу угла собственные интересы. Мир фактически вступил в эпоху стратегического одиночества для всех стран: прежние гарантии и союзные обещания перестают работать, если они не совпадают с приоритетами ведущих мировых игроков. В частности, любые обязательства перед партнёрами, если они противоречат интересам крупнейших держав, попросту откладываются или игнорируются — будь то в вопросах безопасности, экономики, тарифной политики или в других сферах международных отношений.
Мы уже живём в условиях стратегического одиночества, при которых сильные государства получают неограниченные возможности — поскольку обладают ядерным потенциалом, экономической мощью, военными ресурсами, — а слабые или средние государства сталкиваются с пока ещё не до конца осознанными, но очень значительными рисками. Слабые и средние страны всё ещё питают иллюзии, что их защитит международное право или союзные обязательства внутри военных или экономических блоков, будь то ЕС или НАТО. Но на практике эти обязательства часто оказываются недостаточно жёсткими и не работают, как показала ситуация в Украине. Украина, которую на протяжении многих лет активно приглашали стать частью западного мира — через соглашение об ассоциации с ЕС, через углубление сотрудничества с НАТО, через кампании по воспитанию западной элиты и формирование новой идентичности, — в итоге оказалась в положении стратегического одиночества. Объём помощи, уровень поддержки и реальное сотрудничество с Украиной всегда определяются исключительно эгоистическими интересами её партнёров, а не некими универсальными принципами, правилами игры или союзническими обязательствами.
В целом, модель стратегического одиночества можно описать так: внутренняя ситуация в той или иной крупной стране формулирует её национальные интересы во внешней политике. При этом внутренняя динамика остаётся неустойчивой и меняется под воздействием различных факторов — от циклов экономического роста и кризисов, социальных и демографических изменений до идеологических сдвигов в общественном сознании. Развитие цивилизации ускоряет эти процессы: совершенствование технологий, глобализация, новые формы коммуникации и многое другое зачастую обостряют внутренние и внешние противоречия. В результате национальные интересы стран постоянно модифицируются, что приводит к экономическим и политическим перебалансировкам не только на уровне отдельных государств, но и целых регионов — например, в изменении соотношения сил между западными странами и Глобальным Югом.
Как только меняется внутренняя ситуация в стране — например, в США на фоне миграционного кризиса или экономических проблем (что и позволило Президенту США Д.Трампу вновь победить на выборах), — меняется и запрос общества к внешней политике, и сама внешняя политика, особенно в условиях конкурентных политических систем.
Ожидать, что любая страна будет придерживаться единой стратегии внешней политики 10–20 лет, становится практически невозможно: смена правительства на фоне усиливающейся внешнеполитической конкуренции и новых экономических и военных кризисов всегда ведёт к смене курса. Структуры вроде НАТО или ЕС существуют уже десятилетиями, но уровень вовлечённости стран-членов и глубина их реального сотрудничества постоянно меняются. Внутренняя турбулентность в странах и союзах, скорее всего, будет только нарастать из‑за ухудшения глобальной экономической конъюнктуры и увеличения рисков в сфере безопасности. Именно поэтому сегодня все государства мира фактически оказываются в ситуации стратегического одиночества. Для крупнейших держав эта ситуация более определённа и подкреплена их собственным потенциалом, тогда как для средних и малых государств, особенно уже втянутых в военно-экономические конфликты, стратегическое одиночество только усиливается и сопряжено с высокой степенью неопределённости и невозможностью существенно влиять на ход событий.
Мир глобального стратегического одиночества — новая реальность международных отношений. В XXI веке международная система всё более явно уходит от традиционной логики коллективной безопасности, альянсов и союзных обязательств. Сегодня даже крупнейшие государства — члены военных или экономических блоков — ведут себя как откровенно не-блоковые акторы, руководствуясь прежде всего прагматикой собственных интересов. Механизмы, обещавшие обеспечить предсказуемость и безопасность через гарантии и долгосрочные обязательства, оказались неработоспособны, если эти обязательства противоречат текущим интересам ключевых держав. Вне зависимости от формальных договорённостей, если ситуация внутри большой державы меняется (будь, то кризис, электоральный цикл, экономическая турбулентность), национальные интересы всегда возьмут верх, а прежние обещания могут быть быстро пересмотрены или забыты.
Эта эволюция международной среды особенно ярко проявляется в том, что мы можем назвать эпохой глобального стратегического одиночества. Обещания коллективной защиты и альянсы — будь то НАТО, ЕС или иные форматы — больше не дают странам прочной опоры. Реальные решения о поддержке, помощи или вмешательстве теперь принимаются на основе ситуативных расчетов и национального эгоизма, а не общей ответственности или солидарности. Это наиболее драматично проявилось на примере Украины: несмотря на многолетние обещания интеграции в западное сообщество, несмотря на долгие годы воспитания западной элиты и масштабную информационную кампанию, объём поддержки Киева всегда определяется интересами западных стран, а не универсальными принципами или моральными обязательствами. Украина — лишь наиболее наглядный пример: её ситуация стала маркером кризиса всех союзных систем и доверия к международным гарантиям.
В новой модели международных отношений внутренняя ситуация и динамика в ключевых государствах напрямую формируют не только их внешнюю политику, но и судьбу меньших и средних стран, втянутых в конфликты или кризисы. Смена власти, электоральные предпочтения, экономические потрясения — всё это мгновенно отражается на поведении держав в глобальной арене, делая любую долгосрочную стратегию союзников крайне хрупкой. Даже такие структуры, как НАТО или ЕС, хоть и сохраняют формальное единство, по сути, становятся ареной конкуренции и фрагментации интересов.
Парадоксально, но в условиях стратегического одиночества сильные государства получают новые возможности для самостоятельной игры: обладая ядерным оружием, экономическим и военным потенциалом, они могут навязывать свою повестку, не оглядываясь на прежние альянсы. Для средних и малых государств — особенно втянутых в конфликт (как Украина) — такая эпоха сулит неопределённость, усиление уязвимости и необходимость рассчитывать прежде всего на собственные ресурсы, автономию и поиск гибких ситуативных союзов. Иллюзия надёжности международного права, универсальных гарантий и блоковой защиты всё чаще разбивается о реальность эгоизма и изменчивости позиций великих держав. В итоге глобальное стратегическое одиночество становится не просто политологическим термином, а ключевым фактором современного мироустройства, в котором каждое государство — даже формально входящее в союз — должно быть готово к сценарию, при котором в критический момент оно окажется один на один с вызовами безопасности, экономики или политики. Именно эта новая реальность требует пересмотра как национальных стратегий, так и всей архитектуры международной безопасности.
____________________________________
*Ukrainian Policymaker — это международный рецензируемый научный журнал открытого доступа (double-blind peer review), который издаётся два раза в год Международным обществом философии и космологии (ISPC). Журнал публикует современные исследования в сфере публичного управления, государственной политики и исследований безопасности, уделяя особое внимание стратегическому видению внешней и внутренней политики Украины, вопросам национальной и глобальной безопасности, а также международному сотрудничеству. С 2017 года издание выходит в академическом формате, продолжив развитие аналитического журнала «Український Політик» (2014–2017 гг.).