Конфуцианские корни Инициативы Китая по глобальному управлению

Инициатива Китая по глобальному управлению (ИГУ) – это стратегическое дипломатическое предложение Пекина, выдвинутое председателем КНР Си Цзиньпином в сентябре 2025 года во время проходившего в г. Тяньцзинь (КНР) саммита Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), посвященного 80-летию ООН. Данная инициатива призвана реформировать систему глобального управления посредством увеличения представительства стран Глобального Юга в международных институтах. для создания, как декларируется китайской стороной, более справедливой, демократичной и многополярной системы миропорядка. Главная цель ИГУ – усилить голос стран «Глобального Юга» и пересмотреть правила работы глобальных институтов многостороннего сотрудничества, таких как ООН, ВТО и МВФ.i Обоснованием для этого Пекин считает пробуксовку Повестки дня ООН в области устойчивого развития на период до 2030 года., поскольку по прошествии десятилетия после её принятия из 169 конкретных задач, поставленных в ней, только около 35% выполняются в соответствии с графиком, почти половина из них реализуется слишком медленными темпами, а по 18% отмечается регресс.ii

Инициатива основана на пяти основных принципах:

1. Приверженность принципу суверенного равенства: продвигает идею о том, что все страны — независимо от богатства или размера — имеют право участвовать в глобальном управлении и получать от него выгоду на равных условиях;

2. Соблюдение принципов международного верховенства права: настаивает на универсальных правовых нормах, а не на избирательном их применении, противодействуя навязыванию локализированых (т.е. применимых лишь для конкретного региона) ценностей или односторонним санкциям. Здесь Китай находит глобального партнера на Западе в лице Ватикана. 8 июня с. г. Папа Римский Лев XIV в выступлении перед парламентом Испании заявил, что эскалация конфликтов, углубление поляризации и повсеместное пренебрежение правами человека подтолкнули мир к "глубокому кризису". А чуть позже, выступая на закрытой конференции Папы Льва XIV, посвященной теме войны, кардинал Виктор Мануэль Фернандес, глава доктринального отдела Ватикана, заявил, что правительства все чаще ссылаются на международное право, руководствуясь политической выгодой (т. е. соображениями целесообразности – И.П.), а не универсальными принципами. Это противоречие, по мнению Фернандеса, отражает политические и экономические интересы, а не стабильную приверженность международному праву.iii

3. Практика многосторонности: фокусируется на принятии решений через Организацию Объединенных Наций и отвергает конфронтационную блоковую политику или исключающие соглашенияiv.

4. Пропаганда подхода, ориентированного на человека: ставит во главу угла благополучие человека и устойчивое развитие, а не стратегическое соперничество.

5. Ориентация на действия: требует ощутимых результатов и практических действий, а не символической риторики.v

В свою очередь, вышеуказанные пять принципов опираются на ключевой конфуцианский принцип Гармонии (Хэ), который современная Компартия Китая (КПК) активно использует для обоснования государственной политики. Его суть – стремление к общественному согласию и избегание открытых конфликтов. Данный принцип использовался как основа государственной доктрины «Гармоничного общества» предыдущего лидера Китая Ху Цзиньтао. Также активно используется принцип Великого единения (Датун), как конфуцианский идеал всеобщего мира и равенства между народами. Главная внешнеполитическая концепция Си Цзиньпина — «Сообщество единой судьбы человечества» — официально позиционируется как современное воплощение идеала Датун.

В геостратегическом контексте ИГУ служит систематизирующим ядром для внешнеполитической стратегии Китаяvi и своего рода всеобъемлющей операционной системой для ранее выдвинутых в 2021–2023 гг. других геостратегических предложений Китая, дополняя Инициативу глобального развития (ИГР), Инициативу глобальной безопасности (ИГБ) и Глобальную цивилизационную инициативу (ГЦИ).

В ИГУ конкретно выделены несколько «областей дефицита управления», где срочно необходимо многостороннее внимание, в том числе:

• Международная финансовая архитектура (реформы МВФ и ВТО);

• Архитектура климатической политики;

• Искусственный интеллект (ИИ) и управление киберпространством.

Инициатива стремится позиционировать Китай как «формирующего правила», а не «принимающего правила» в международных организациях, призывая ведущие державы подавать пример в соблюдении международного права и содействии инклюзивному многополярному миру.

Как заявил генеральный секретарь ООН Антонио Гутерреш, глобальные инициативы, предложенные Китаем, полностью соответствуют Уставу ООН. В них, по его мнению, содержатся “полное уважение к многосторонности», «полная поддержка ООН как центрального элемента многосторонних институтов и сильная приверженность международному сотрудничеству и мирному разрешению конфликтов”.vii

Многие развивающиеся страны приветствуют глобальные инициативы Китая как конструктивное, «невмешательское» (т. е. не оспаривающее суверенную политику национальных государств) партнерство, в то время как западные державы рассматривают их как геополитические инструменты, меняющие ценности постбиполярной эпохи и представляющие угрозу глобальному миропорядку, основанному на военной, идеологической, культурно-ценностной и финансово-экономической гегемонии Запада.

Две нынешних мировые сверхдержавы – США и Китай – имеют рыночную экономику, но принципиально различные политические и социальные системы: социальных ценностей, социальной этики, социальных институтов. Причем если социальная система СССР базировалась на философии, идеологии, ценностях и экономической теории, выработанных буквально «с колёс»: в течение нескольких десятилетий до создания советской государственности, то современный Китай фактически в основу своей идеологии положил адаптированные к современной эпохе конфуцианское учение и конфуцианские ценности, разработанные два с половиной тысячелетия назад и апробированные в течение двух тысячелетий применения в качестве основы социальной этики и государственной идеологии в Китае и Корееviii. В традиционной конфуцианской системе прибыль и заработная плата важны, однако они не являются главными мотиваторами поведения экономических субъектов. Экономика Китая никогда не была капиталистической в ​​том смысле, что прибыль и максимизация капитала никогда не были ее главным двигателем или основой для принятия решений основными экономическими субъектами.

Южнокорейский социальный философ Учан Ким обращает внимание на то, что, в отличие от самоуверенности индивидуального сознания (знаменитое утверждение Декарта «Я мыслю, следовательно, я существую»), стремящегося овладеть и покорить внешний эмпирический мир, что является отправной точкой картезианского и всего современного западного гностицизма, конфуцианское мировоззрение исходит из изначальной социальности человека, этически ориентированной на поиск гармонии и равновесия с окружающим миромix. Однако оба типа рациональной субъективности – картезианская и конфуцианская – содержат векторы активного прагматического интереса к эмпирическому миру, способность беспристрастно наблюдать за реальностью с универсальной точки зрения.

Адам Смит в «Богатстве народов» практически повторяет принципы мировоззрения конфуцианства: человеческая свобода в его учении подчинена телеологическому принципу установленной гармонии и золотому правилу морали и невозможна вне личной ответственности за собственные действия и их последствия. В конечном счете, по мнению А. Смита, человек ответственен перед Провидением, которое выступает в качестве прозрачного аналога конфуцианского Небаx. Однако ни Вольтер, ни Кант, ни Адам Смит, ни другие интеллектуалы эпохи Просвещения (в частности, такие поклонники Конфуция, как Лейбниц и Бенджамин Франклин), несмотря на свой огромный социальный авторитет, не стали, подобно Конфуцию на Дальнем Востоке, столпами нового, светского, рационалистического этического учения, которое вертикально и горизонтально охватило бы все западное общество и оказало бы решающее влияние на мотивацию как западной политической, финансовой, интеллектуальной и культурной элиты, так и широких масс населения.

Мао восстановил суверенитет и целостность материкового Китая. Это было достигнуто как с помощью революционной непримиримости, так и критики конфуцианства. Но маоистский период – это очень короткий исторический промежуток на фоне пятитысячелетней китайской цивилизации. А модернизация и экономическое восстановление Китая с началом заложенной Дэн Сяопином политики «реформ и открытости» связаны с возвращением к конфуцианской традиции. Сегодня глобальная «мягкая сила» Китая воплощается не в марксистско-маоистских институтах, а в глобальной сети Институтов Конфуция. В настоящее время конфуцианское учение активно используется для продвижения «мягкой силы» КНР за рубежом.

По сути, светское конфуцианство, как этическое, а не мистико-религиозное учение, выполняет для современного Китая роль гражданской, рационалистической религии, которая, апеллируя к традиционным ценностям, авторитетам и ритуалам китайской цивилизации, служит сплочению громадного китайского социума и его мобилизации для реализации политического курса КПК, как правящей партии. При этом КПК объединяет марксистские принципы с традиционными конфуцианскими идеалами, позиционируя себя как коллективный цзюньцзы («благородный муж»).

Фигура мудреца в конфуцианской системе ценностей всегда стоит выше фигуры военного, а дипломатическим, мирным методам урегулирования споров всегда отдается предпочтение перед силовыми методами. После нормализации отношений с СССР и странами Индокитая в начале 1990-х годов Китай ни разу не участвовал в полномасштабных войнах. Для сравнения, США только за последнее десятилетие участвовали в 6 войнах и крупных военных интервенциях (Афганистан, Ирак, Сирия, Ливия, Йемен, Иран), а также проводили контртеррористические операции во многих других государствах.

В последние десятилетия Пекин активно развивает концептуальные и теоретические основы своей дипломатии, опираясь на традиционные китайские конфуцианские ценности глобальной гармонии, гуманности, глобального консенсуса, основанного на общих интересах и «общей судьбе», переосмысливая «все проблемы в мире» как «проблемы мира»xi в его единстве. Дипломатия Пекина отличается конфуцианской гибкостью, стремлением избегать антагонизмов и находить золотую середину. В отличие от поучительных тонов, часто присутствующих в коммуникациях США, Великобритании и ЕС с развивающимися странами, Китай, будучи экономической сверхдержавой, обычно практикует «язык солидарности, компромисса и единства»xii. По наблюдению известного американского социолога-востоковеда Гилберта Розмана, основной ментальный разрыв между присущим США (включая всю цепочку предыдущих Трампа президентских администраций США после окончания Холодной войны) и внешнеполитическим мышлением конфуцианской традиции, заключается в том, что первое "сосредоточено на поляризации", тогда как второе – “на строительстве мостов”xiii.

Отличительной чертой китайской дипломатии является мощный традиционный культурный фон, сформировавшийся на базе синтеза конфуцианских, марксистских с "китайской спецификой", модернизационных и глобалистских ценностей. В этом контексте "реляционная" дипломатия КНР делает упор на развитие "человеческих отношений" между лидерами государств, гармонизацию отношений между государствами на основе конфуцианской мудрости, морали и здравого смысла, и относительно меньшее значение, чем западная дипломатия, придает мировому порядку, основанному на письменных нормах международных договоров и международного публичного права в целом.

Будучи восходящей сверхдержавой, Китай эффективно использует сеть институциональных платформ для неформальной многосторонней межправительственной, прежде всего финансово-экономической, координации политики на глобальном уровне. Между тем, Пекин, в отличие от Москвы, действует в соответствии с конфуцианскими принципами очень осторожно. В частности, конфуцианская доктрина «золотой середины», предписывающая избегать крайностей, стремиться искать разумный баланс интересов и «общность судьбы», успешно и эффективно применяется в Азиатском банке инфраструктурных инвестиций (АБИИ) – многостороннем банке развития, созданном в 2014 г. по инициативе КНР и имеющем штаб-квартиру в Пекине: ни одна из трех основных сил, представленных среди членов Банка (Китай, развитые и развивающиеся страны), не имеет контрольного пакета акций в уставном капитале и контрольной доли голосов в Совете директоров, но все три силы имеют блокирующий пакет (26-30% голосов), что обеспечивает поиск рационального компромисса и консенсуса при принятии важных управленческих решений в отношении проектов Банка.xiv Это принципиально отличает АБИИ от других многосторонних банков развития, в которых доминируют либо экономически развитые страны-доноры (МБРР, ЕБРР, АБР и т. п.), либо развивающиеся страны (Африканский банк развития (АфБР), Межамериканский банк развития (МАБР) и т. п.), либо страны с гегемонистскими амбициями (как Россия в Евразийском банке развития в 2006-2023 гг.).

АБИИ выступает одним из ключевых финансово-институциональных инструментов инициативы «Пояс и путь» и геостратегии Пекина по международной помощи развитию. Этот банк, несмотря на заявленную азиатскую ориентацию, на практике имеет глобальное членство: согласно статье 3 соглашения об учреждении АБИИ, все государства-члены МБРР (их сейчас 189), квалифицируются как потенциальные акционерыxv, следовательно возможности членства остаются открытыми для любых заинтересованных суверенных государств, которые пожелают присоединиться к АБИИ в будущем. С 2015 г. по 2025 г. количество членов АБИИ возросло с 57 до 111 утвержденных членов (включая 106 полныхxvi и 5 перспективных), из которых 53 – региональные и 58 – нерегиональные, в том числе 18 из 27 государств-членов Евросоюза (включая Германию, Францию, Италию), а также Великобритания, Канада, Швейцария, Израиль, Турция, Австралия, Южная Кореяxvii. Таким образом, созданный на базе Бреттон-Вудской системы, АБИИ является ныне вторым, после Всемирного банка, многосторонним банком развития по количеству государств-членов. Члены АБИИ совокупно представляют около 81% мирового населения и 65% мирового ВВП. Капитализация АБИИ составляет $100 млрд., а глобальный объем одобренного им проектного финансирования достиг $68 млрд. Банк стабильно имеет рейтинг ААА со статусом привилегированного кредитора от мировых рейтинговых агентствxviii.

Сосредоточенность АБИИ на экономическом росте путем финансирования развития инфраструктуры (особенно в рамках инициативы КНР «Пояс и путь») – в отличие от главной миссии контролируемого США и Японией Азиатского банка развития (АБР) по преодолению бедности и развитию сектора общественных благ – объективно бросает вызов парадигмам развития, закрепленным многосторонними банками развития, контролируемыми западными донорами.xix АБР, согласно традиции финансовых институтов, контролируемых западными государствами, часто выдвигает строгие условия для своих займов, включая требования по реформированию внутренней политики и защите прав человека. АБИИ обычно принимает гораздо более гибкий и менее директивный подход, который привлекателен для многих развивающихся экономик.

Несмотря на геоэкономическую конкуренцию, АБИИ активно сотрудничает с АБР, Всемирным банком, МВФ, США и Японией, хотя последние отказались от членства в АБИИ при его создании. Примечательно, что первыми соглашениями АБИИ стали именно договоренности о сотрудничестве с АБР и ВБ, с которыми сейчас софинансируются многие совместные проекты. Инвестиционная активность АБИИ заставила такие учреждения, как Европейский инвестиционный банк, уделить большее внимание своим проектам помощи в Индо-Тихоокеанском регионе и согласиться на договоренности о софинансировании с AБИИ таких инфраструктурных проектов, как, например, расширение сети метрополитена в г. Бангалор (Индия) общей стоимостью $1,78 млрдxx.

При этом не следует напрямую ассоциировать позицию руководства АБИИ с позицией Пекина. Ведь, например, в марте 2022 г. банк объявил о прекращении всей деятельности в России и Беларуси (при том, что и на тот момент кредитные риски банка в отношении этих стран были минимальными), и до сих пор российско-украинская война существенно не повлияла на работу АБИИ.

Если попытка создать в 1997 г. под руководством Японии Азиатский валютный фонд потерпела неудачу, в частности из-за болезненной исторической памяти о японской военной экспансии, то есть серьезных опасений со стороны государств Восточной и Юго-Восточной Азии относительно восстановления японской имперской гегемонии в их макрорегионе, то стратегия и практика Китая, традиционно действовавшего, выражаясь современными терминами, посредством не hard power («жесткой силы»), а используя soft («мягкую») и smart («умную») силу, прежде всего конфуцианские идеациональные ресурсы, до сих пор оказывается эффективной и успешной: АБИИ, как ключевой китаецентричный элемент в международной финансовой системе, всё больше обретает глобальную роль и самостоятельное значение.

В обозримом будущем Китай, вероятно, попытается восстановить свою центральную роль в мире конфуцианской традиции (Тайвань, Южная Корея, Сингапур и даже Япония), распространяя ценности конфуцианской цивилизации (посредством таких проектов и институтов глобального лидерства, как ШОС, БРИКС, АБИИ, Институты Конфуция и т. д.) по всему миру. Но это будет скорее экспансия экономической, финансовой и «мягкой» силы, нежели военной или прямой политической мощи. Во многих отношениях повестка дня развития «Большой двадцатки», где все громче слышен голос Китая и новых индустриальных стран, и Цели ООН в сфере устойчивого развития до 2030 г. совпадают, поэтому можно ожидать синергии в процессе их реализации.

Китай со своими стратегическими инфраструктурными инициативами, такими как АБИИ, Новый банк развития БРИКС и Инициатива «Один пояс, один путь», стремится достичь равных условий с институтами, где доминирует Запад. При этом Китай и Индия активно конкурируют за лидерство среди стран Глобального Юга, оба апеллируя к «человекоцентрическому» подходу в своих доктринах развития и политике помощи развитиюxxi, однако пока «остается неясным, рассматривает ли Глобальный Юг какую-то страну как своего лидера» xxii, и это, опять же, вполне соответствует китайскому концепту многополюсного мира.

Становится все более очевидным, что глобальные вызовы нашего времени, такие как предотвращение глобальной ядерной катастрофы, глобальное потепление, борьба с терроризмом, кризисные явления и процессы в глобальной финансовой системе, демографический кризис в большинстве экономически развитых стран мира, углубляющиеся глобальные противоречия в отношениях Восток-Запад и Север-Юг, не могут быть разрешены в рамках универсального решения проблем (вызовов), а только посредством разнообразного ответа на глобальные экономические, социальные и финансовые проблемы, интерактивной диверсификации международных механизмов, институтов и подходов, основанных на различных культурно-цивилизационных системах ценностей.

 

Игорь Пиляев,

докт. полит. наук, проф.

г. Киев

 

i Lee, G. S. (2025, September 08; UPD November 10). China's Xi proposes GGI to reshape global governance: Will the world follow? Channel News Asia (CNA). https://www.channelnewsasia.com/east-asia/china-xi-jinping-global-governance-initiative-reform-un-sco-5334516

ii Синьхуа Новости (2025, 22 декабря). Как инициативы Китая прокладывают новый путь к лучшему миру. https://russian.news.cn/20251222/17de729a6aeb4282b57d33bbf2097e4b/c.html

iii Бондарева К. (2026, 29 июня). Брюссель смягчил критику Ватикана в отношении двойных стандартов ЕС по поводу войны. Европейская правда. https://www.eurointegration.com.ua/rus/news/2026/06/29/7240636/

iv В мировой политике под исключающими соглашениями подразумеваются альянсы, договоры или институциональные структуры, которые преднамеренно ограничивают, маргинализируют либо изолируют конкретных субъектов международных отношений.

v Ministry of Foreign Affairs of the People’s Republic of China. (2025, September 01). Concept Paper on the Global Governance Initiative. https://www.fmprc.gov.cn/eng/xw/wjbxw/202509/t20250901_11699912.html ; Hu, W. (2025). The Global Governance Initiative: A Chinese Response to Questions of the Times. Foreign Affairs Journal, 41(4). https://www.unachina.org/en/article/1151

vi Liu Qing. (2025, November 11). The profound significance of the Global Governance Initiative. China’s Diplomacy in the New Era. https://en.chinadiplomacy.org.cn/2025-11/11/content_118170670.shtml

vii Xinhua. (2025, September 16). Global initiatives proposed by China totally compatible with UN Charter: UN chief. https://english.www.gov.cn/news/202509/17/content_WS68ca16dfc6d00fa19f7a2838.html

viii Kistersky L., Marmazov V., & Piliaiev, I. (2021). Prospects for the East-West Civilizational Convergence: Confucian-Tradition Democracy in the Republic of Korea. Coretex CZ SE. https://jmonographs.donnu.edu.ua/article/view/12149

ix Kim, U. (2006) Confucianism, Democracy, and the Individual in Korean Modernization. In Y.-Sh. Chang, & S. H. Lee (Eds.). Transformations in Twentieth Century Korea (pp. 221–245). Routledge. P. 242.

x Smith, A. (2008 [1776]). An Inquiry into the Nature and Causes of the Wealth of Nations: A Selected Edition. Ed. by K. Sutherland. Oxford Paperbacks. Reprint Edition.

xi Zhao, T. (2009). A Political Philosophy of World in terms of All-Under-Heaven (Tianxia). Diogenes, 221, 5–18.

xii Were, A. (2022, June 1). The Secrets of China’s Economic Statecraft in Africa. The Diplomat. https://thediplomat.com/2022/06/the-secrets-of-chinas-economic-statecraft-in-africa/

xiii Rozman, G. (2018, May 21). Synopsis of the 2018 Asan Plenum: “Illiberal International Order”. The Asan Forum. URL: http://www.theasanforum.org

xiv Piliaiev, I. (2025). Confucian Values in the Contemporary Geoeconomic Context. In: Carrillo-Pina, J., Sharov, O. (eds). The Geoeconomics of the International Monetary Order: Money and Power in the 21st Century (pp. 93–125). Palgrave Macmillan, Cham. https://doi.org/10.1007/978-3-031-90851-4_4

xvAsian Infrastructure Investment Bank. Articles of Agreement. Done at Beijing, People’s Republic of China on June 29, 2015. https://www.aiib.org/en/about-aiib/basic-documents/_download/articles-of-agreement/basic_document_english-bank_articles_of_agreement.pdf

xvi Из них два полных члена – Гонконг и Острова Кука – являются несуверенными территориями, которые входят соответственно в состав КНР и Новой Зеландии.

xvii Asian Infrastructure Investment Bank. (2026, May 29). Members and Prospective Members of the Bank. https://www.aiib.org/en/about-aiib/governance/members-of-bank/index.html

xviii AIIB. (2025). 2024 AIIB Annual Report and Financials. https://www.aiib.org/en/news-events/annual-report/2024/index.html

xix Піляєв, І. (2025). Потенціал азійських багатосторонніх банків розвитку для повоєнного відновлення економіки України. Економіка України, 68(09): 22-36. https://doi.org/10.15407/economyukr.2025.09.022

xx Asian Infrastructure Investment Bank. (2025, January 9). Bangalore Metro Rail Project. Project Summary Information. https://www.aiib.org/en/projects/details/2025/_download/India/AIIB-PSI-P000038-India-Bangalore-Metro-Rail-Project-Line-R6-Jan.-09-2025.pdf

xxi Dhingra S. (2023, September 8). The G20 spectacle and the domestic imperatives of Modi’s global ambitions. The Interpreter. Published Daily by the Lowy Institute. https://www.lowyinstitute.org/the-interpreter/g20-spectacle-domestic-imperatives-modi-s-global-ambitions

xxii Miller M. Ch. (2024, February 1). China and India Compete for Leadership of the Global South. The Council on Foreign Relations website. https://www.cfr.org/blog/china-and-india-compete-leadership-global-south